Ауч.
Я просыпаюсь в своей постели, зарывшись в одеяла, как чертов труп. Моя постель… с каких это пор это моя постель? Мое тело болит так, как я и представить себе не могла. Вкусное, ужасное напоминание о том, что случилось прошлой ночью. Что случилось с этим чертовым Ашером Редмонтом, и я позволила ему это. Нет, я умоляла его. И судя по тому, как сейчас протестует каждая мышца моего тела, он выполнил мою просьбу.
Я застонала, перевернувшись на живот, и тут же пожалела об этом. У меня болят бедра, кожа чувствительная, и я почти уверена, что мое достоинство где-то там, в этой проклятой лаборатории, умерло.
Да, конечно, лаборатория.
Секс был даже не самым худшим. Нет, это было лишь неизбежным следствием того, что произошло на самом деле — абсолютной, нефильтрованной ярости, которая взорвалась, когда я узнала, что у Ашера есть команда, работающая над Зефирой за моей спиной. Моей Зефирой. Предательство обжигало и поглощало, и вместо того, чтобы поступить зрело — например, спокойно и логично обсудить ситуацию — я сделала то, что сделала бы любая саморазрушительная катастрофа. Я поддразнила медведя. Назвала его слабаком. Вызвала его доказать, что я не права. И, ну, он доказал. С яростной, первобытной, сокрушительной эффективностью.
Прямо в лаборатории. На столе. Где разлетелись бумаги. Дребезжало оборудование.
И как будто этого было недостаточно, у нас были зрители.
Я фыркнула, уткнувшись лицом в подушку. Если бы я знала, что за мной наблюдают через окно, я бы, наверное, устроила представление получше. А вот Ашер? О, он был в ярости. Просто взбесился, когда узнал. А я чуть не умерла от смеха. Что тут скажешь? Мне нравится смотреть, и, судя по всему, мне нравится, когда за мной наблюдают.
Где-то между этим и поездкой домой все изменилось. Он поранился — швы разошлись, и я, вопреки всему, почувствовала себя по-настоящему обеспокоенной. И на этот раз он позволил мне увидеть себя, не высокомерного и неприкасаемого наследника империи Редмонт, а просто... себя. Я прикоснулась к нему, прижала рану, и на мгновение мы перестали быть врагами или чем-то подобным. Мы были просто двумя сломленными людьми, сидящими в темноте и делающими вид, что не уничтожаем друг друга. Его дыхание стало поверхностным, мое тоже, но я все равно потянулась к нему, прижимая пальцы к ране, словно могла удержать его. Словно это не он разрывал меня на части. Он позволил мне. И это было самое ужасное — он позволил мне.
А потом... сон.
Мне должно быть стыдно. Возможно, мне и стыдно. Но под болью, под этим беспорядком, что-то внутри меня чувствует… удовлетворение. И в этом-то и заключается настоящая проблема.