Я обхватываю ее бедра, раздвигая их и располагая именно там, где мне нужно. Она дрожит под моим прикосновением, но не отшатывается — нет, она приподнимает бедра, прижимаясь ко мне и требуя большего.
— Посмотри на себя, — хрипло прошептал я, проводя грубой рукой по внутренней стороне ее бедра, а затем пальцами по ее влажному лону.
— Ты такая мокрая от желания, котенок. Ты собираешься сказать, что это не то, чего ты хотела?
Она сверлит меня взглядом, даже сейчас вызывающим, но тело выдает ее: бедра двигаются вперед, стремясь к моему прикосновению.
Я мрачно усмехаюсь.
— Так я и думал.
И я даю ей именно то, что ей нужно.
Я резко и властно вхожу в нее, подавляя вырвавшийся из ее губ вздох обжигающим, отчаянным поцелуем. Ее ноги обвили меня, удерживая на месте, а ногти царапали мою спину, пока она пыталась подстроиться под мой темп — быстрый, жестокий и неумолимый. Каждый толчок заставлял ее скользить по холодной стали, каждое движение напоминало мне, что этот момент принадлежит мне. Она принадлежит мне.
И ей это очень нравится.
Ее крики наполняют лабораторию, хриплые и отчаянные, эхом отражаясь от стен и смешиваясь с обломками вокруг нас. Каждый вздох, каждый стон и каждые прерывистые стоны приближают меня к краю, ее тело — идеальные, всепоглощающие тиски вокруг меня. Стекло хрустит под моими ботинками, когда я двигаюсь, когда я прижимаю ее, когда я даю ей именно то, что ей нужно.
Она отвечает мне взаимностью, ее тело сжимается вокруг меня, притягивая меня все ближе и требуя большего.
— Сильнее, — выдохнула она, — трахни меня!
Я делаю, как она просит.
Я врываюсь в нее, поглощая, сжимая и уничтожая ее так же, как она уничтожила меня. Моя рука обхватывает ее горло, не настолько сильно, чтобы полностью перекрыть доступ воздуха, но достаточно, чтобы заставить ее ахнуть, чтобы ее тело сжалось вокруг меня в ответ. Ее пульс бьется под моими пальцами, дикий и неровный, идеальное эхо моего собственного. Она стонет, звук переходит в хныканье, когда я сжимаю чуть сильнее и толкаю ее глубже в удовольствие, которое могу подарить только я.
И тут ее накрывает — резко и всепоглощающе. Ее тело застывает, спина выгибается над столом, когда наслаждение обрушивается на нее, словно разбивающаяся волна. Из ее горла вырывается сдавленный крик, пальцы впиваются в мои руки, ногти глубоко впиваются, когда она теряется в этом наслаждении. Ее глаза закрываются, губы приоткрываются, и все ее тело дрожит, когда я сжимаю ее ровно настолько, чтобы подтолкнуть еще выше, пока она не окажется на грани.
В последнюю секунду я отпускаю ее горло, и она задыхается, втягивая воздух, словно тонет в наслаждении. Ее тело резко дергается, из ее губ вырывается сдавленный, бездыханный крик, она словно раскалывается на части, и все ее тело сжимается от такого сильного наслаждения, что оно граничит с болью. Ее ногти впиваются мне в спину, бедра крепко сжимают меня, пытаясь удержаться на ногах, пока остаточные толчки пульсируют по ней, одна волна за другой оставляют ее измученной подо мной. Звук, который она издает — грубый, надломленный и совершенно опустошенный — пронзает меня, это самое прекрасное, черт возьми, что я когда-либо слышал.