Она моя. Она всегда была моей. Ни у кого другого никогда не будет такой, как она. Никто другой никогда не услышит тех звуков, которые она издает для меня. То, как она ломается подо мной, как борется, а потом сдается — это мое, и я чертовски позабочусь о том, чтобы она никогда этого не забыла.
Лаборатория наполняется звуками хаоса — разбивающееся стекло, грубый скрежет ее спины о металлическую стойку и то, как она дрожит под нами при каждом отчаянном движении. Разрушение, дикое и безудержное, и она процветает в нем, питается им, словно так же голодает, как и я.
В тот момент, когда я прижимаю ее запястья, ее тело замирает — всего на секунду. Губы приоткрываются, глаза расширяются, дыхание перехватывает. А затем она выдыхает, содрогаясь, погружаясь в этот выдох.
Ей это нравится.
Блять.
Я стону, прижимаясь к ее горлу, проводя зубами по нежной коже и кусая ровно настолько сильно, чтобы она извивалась. Моя хватка усиливается, удерживая ее на месте и заставляя чувствовать каждый сантиметр моего тела, вдавливающегося в нее. Она горит, ее кожа пылает от жара под моими руками, и я хочу большего. Больше следов. Больше синяков. Больше ее истерзанной души подо мной.
Я снова целую ее, грубо и страстно, сдерживая тихие вздохи, которые она издает, когда я двигаюсь, когда я напрягаюсь и когда позволяю ей почувствовать, насколько сильно я потерял контроль над собой.
— Ты моя.
Я даже не осознаю, что это сказал.
Но она слышит это. Она замирает, дыхание прерывается, пальцы напрягаются, пытаясь ухватиться за меня.
А потом она смещается.
Не для того, чтобы отстраниться. Не для того, чтобы оттолкнуть меня. А чтобы бороться.
Ее руки давят мне на грудь, ногти впиваются в кожу даже сквозь рубашку. Отчаянная, вызывающая борьба. Но я ее знаю. Ей нужно давить, кусать и бороться со мной на каждом шагу, прежде чем она наконец сдастся.
Дыхание у нее прерывистое, губы распухшие, и все же она ухмыляется — резко, злобно.
— Твоя? С каких это пор?
Я позволил ей сопротивляться, позволил ей извиваться, позволил ей брыкаться, пока не оттолкнул ее назад и не прижал ее бедра так сильно к столу, что она начала задыхаться. Моя хватка на ее волосах усилилась, заставляя ее откинуть голову назад, обнажив передо мной шею. Она тяжело дышит, губы распухли от моего поцелуя, ее тело инстинктивно выгибается, выдавая себя.
— Неужели это все, на что ты способна, котенок? — дразню я, прижимаясь к ней и давая ей почувствовать все то, что она со мной сделала. — Давай, сопротивляйся сильнее. Заставь меня заслужить тебя.
Ее ногти царапают мои руки, острые и неумолимые, но этого недостаточно. Мне не нужна мягкость. Мне не нужна покорность. Мне нужна она отчаянная, нуждающаяся и дрожащая от силы желания.