— Поторопитесь, — шепчу я, но его бормотание усиливается. Чувство тревоги в груди нарастает. — Пожалуйста, приезжайте сейчас же.
Сначала это резкие, отрывистые приказы.
— Обеспечьте безопасность периметра. — Пауза. — Никаких незавершенных дел.
Его инстинкты, даже в предсмертном состоянии, остаются отточенными для борьбы. Но затем что-то меняется. Его голос дрожит, в словах просачивается что-то грубое.
— Сера, не уходи. Пожалуйста.
Я замираю. Имя повисает в воздухе, пронизанное отчаянием. Его лицо искажается, агония запечатлена в каждой морщинке и каждой складке на лбу. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил — таким сломленным голосом. Таким потерянным.
Слова вырываются лихорадочными обрывками, кусочками прошлого, которое до сих пор преследует его.
— Я говорил ей не идти к нему… Я предупреждал… но она не слушала.
Его глаза дергаются за веками.
— Я бежал, бежал так быстро, как только мог.
Он вцепился кулаками в простыню, и я сдерживаюсь, чтобы не схватить его за руку.
— Слишком поздно. Всегда слишком поздно. Он стоял там… смотрел… как будто это ничего не значило.
Тихая слеза скатывается по его щеке.
— Она была единственным хорошим в этом мире. А он отнял ее у меня.
У меня перехватило дыхание. Я не знаю, кто такая Серафина, но от горя в его голосе у меня сжалось сердце. Мне бы следовало отстраниться, дать ему пространство. Но я не могу. Не сейчас, когда он выглядит, словно попал в кошмар, из которого не может выбраться.
Внезапно его пальцы сжимают мое запястье, крепко, почти до боли. Его глаза приоткрываются, лихорадочные и расфокусированные.
— Не оставляй меня, — хрипло произносит он, едва слышно. — И ты тоже.
Я с трудом сглатываю, пульс бешено колотится в ушах.
— Я не уйду.
Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.
Приходит врач, с мрачным выражением лица осматривая Ашера.
— Инфекция начинает развиваться, — подтверждает он. — Мы начнем внутривенное введение антибиотиков, но сначала его самочувствие ухудшится, прежде чем он пойдет на поправку.
Я киваю, едва слушая его. Мое внимание сосредоточено на Ашере — на том, как его тело дрожит, несмотря на исходящее от него тепло, и на том, как у него перехватывает дыхание. Он борется, даже во сне. Борется с чем-то гораздо более серьезным, чем просто инфекция.
Прошло уже несколько часов, а температура не спала.
Тело Ашера извивается на простынях, от пота у него прилипли волосы ко лбу. Дыхание прерывистое, кожа покрасневшая и горит под моими прикосновениями. Он застрял в прошлом, в замкнутом круге боли, из которого не может вырваться.