И мне это нравится. Больше, чем следовало бы.
Блять.
Я не отвечаю. Пока нет.
Потому что правда в том, что я не доверяю себе рядом с ней. Не тогда, когда каждая секунда, проведенная рядом с ней, напоминает мне, как плохо все может обернуться. Она все еще злится. Все еще на взводе. Все еще смотрит на меня так, будто я что-то у нее отнял.
Что ж, ладно. Может, я и правда так и сделал.
Она думает, что дело в контроле. И, возможно, я тоже себе это говорю. Но потом она называет это «домом», и все переворачивается с ног на голову. Словно она играет в игру, правил которой я не знаю.
Что она со мной делает, черт возьми?
Я говорю себе, что дело в Зефире. В рычагах влияния. В Ордене. Это чушь. Правда гораздо сложнее. Опаснее. Если я позволю себе переступить эту черту, не знаю, остановлюсь ли. Не с ней, живущей в моем пространстве. Не с ней, которая действует мне на нервы.
Не тогда, когда я ее еще даже не поцеловал. И это превращается в особый вид пытки.
Мэверик откашливается и возвращает меня в реальность.
— Еще кое-что. — Он подвигает по столу еще один комплект документов. — Мы проверили ее отпечатки пальцев по международной базе.
Я выпрямляюсь.
— И что?
— Она русская. Связана с «Братвой», которая прекратила свою деятельность около пяти лет назад. Подтвержденного имени нет. До исчезновения действовала под псевдонимом в Париже.
Его взгляд становится острее
— Если она работает с Ринальди, то дело не только в территории. Дело в том, чтобы нас уничтожить.
— Русская, — бормочу я, уже расхаживая взад-вперед.
Голос моего отца неожиданно врывается в разговор — предостережения о верности, об играх и о мужчинах, которые улыбаются, перерезая тебе горло.
Здесь есть нить, за которую я еще не потянул. Причина, по которой они осмелились вернуться на нашу территорию.
Я останавливаюсь и смотрю на Мэверика.
— Если Ринальди хочет войны… — медленная улыбка касается моих губ, — …он ее получит.
Я хватаю куртку.
— Вайолет должна быть в безопасности. Заблокируй все внешние углы. Если это должно было ослабить нас, они будут следить за нашей реакцией.
Я останавливаюсь у двери.
— И Мэв?
— Ага?
— Я не хочу, ее чтобы просто нашли.
Его ухмылка пронзительна.
— Ты хочешь, чтобы ее уничтожили.
— Я хочу, чтобы ее доставили.
— Считай, что дело сделано.
Выйдя в коридор, я наконец ответил Вайолет на сообщение.
Я: Скоро.
Запах окутывает меня, как только я переступаю порог пентхауса — насыщенный, землистый и безошибочно узнаваемый как домашний. Нужно немного времени, чтобы это осознать, а потом все становится ясно.
Борщ.
Иисус Христос. Из всего, что я ожидал увидеть, возвращаясь домой, вечер польской домашней кухни точно не входил в список.