Но держится прямо.
Я это замечаю в первую секунду — как он держит спину. Не сломлен. Не раздавлен. Достоинство — это единственное, что у него сейчас есть, и он держится за него обеими руками. Будто позвоночник у него сделан из другого материала, чем у обычных людей.
Он не смотрит в мою сторону. Он вообще ни на кого не смотрит — взгляд прямо перед собой, сосредоточенный, закрытый. Я знаю это его лицо. Я видела его в палате, в первые дни — когда он ещё не доверял мне ни на грамм и прятался за этой маской холодного безразличия.
Значит, ему сейчас страшно.
— Разрешите представить обвинение, — голос прокурора — молодой женщины в строгом синем костюме — разрезает воздух чисто и без лишних эмоций. Она раскладывает бумаги с таким спокойствием, будто это рутина. Для неё это, наверное, и правда, рутина. — Дело номер...
Я дальше не слышу. Кровь шумит в ушах.
Рядом со мной тихо садится Лидия.
— Ты нормально? — шёпотом.
— Нет, — честно отвечаю я, не отрывая взгляда от него.
— Ладно. — Она берёт меня за руку. Просто держит. Ничего больше не говорит.
Это, наверное, самое правильное, что она может сделать. Не утешать, не убеждать, не читать лекции о здравом смысле. Просто быть рядом. За это я её и люблю — за то, что она умеет молчать тогда, когда слова только мешают.
Мирский сидит чуть в стороне — защитник, который сейчас защищает всю банду разом, включая Артемия. Я видела его несколько раз: всегда в идеальном костюме, всегда с этой маслянистой улыбкой человека, который знает, что он умнее всех в комнате. Когда-то он встречался со мной, предлагая сдать Артемия. Я отказала.
Он тогда посмотрел на меня с таким снисхождением, что у меня зубы заныли.
Сейчас он листает какие-то бумаги и не смотрит на своего подзащитного вообще. Стратегия понятна даже мне, человеку далёкому от юриспруденции: Мирский будет топить Артемия, чтобы вытащить Терентьева. Свалить всё на исполнителя, сохранить организатора. Классика жанра.
Сволочь.
Я замечаю Воронцова — он сидит в первом ряду, с другой стороны, в штатском. Перехватывает мой взгляд, коротко кивает. Я не отвечаю. Мы с ним сейчас не союзники и не враги — просто оба оказались в одном зале по разным причинам.
Савина — вот её я не вижу. Она, наверное, за сценой. Она своё дело сделала: дала показания, проверила флешку, обеспечила доказательную базу. Теперь её черёд — ждать.
Как и мой.
В зале — человек пятьдесят. Журналисты занимают целый ряд — некоторые уже что-то строчат в блокноты, хотя заседание ещё не началось. Я видела утренние заголовки: «Банда Терентьева разгромлена!», «Шантажист Громов сотрудничает со следствием!», «Влиятельные люди города в панике — компромат раскрыт!». Город гудит. Для города это громкий скандал, сенсация, материал для разговоров на кухне. Для меня это — человек в клетке, которого я люблю.