— Они предлагают полную стипендию, — выпаливает она. — Полную. И я ее получила. Я ее получила, Ви.
Я вынимаю письмо, мои глаза бегло просматривают его, прежде чем мозг успевает что-либо осмыслить.
Предоставление полной стипендии.
Обучение. Проживание. Питание. Книги. Транспорт.
Все.
— Что… что это значит?
Мой голос звучит, как скрежет по стеклу, словно я боюсь, что слова могут разбить что-то хрупкое.
— Это значит все, — говорит она, задыхаясь. — Мне не нужно беспокоиться о деньгах. Или о кредитах. Или о чем-либо еще. Они все покроют.
Я смотрю на лист, на цифры, которых не существует, потому что за все будут платить другие люди.
— Но… ты даже не подавала заявку на участие в этой программе.
— Знаю! — смеется она безудержно и недоверчиво. — В этом-то и все безумство. Это совершенно новая программа. Они сказали, что отобрали кандидатов из числа поступивших на раннем этапе — студентов, на которых они уже обратили внимание. И они выбрали меня.
Гордость переполняет меня так быстро, что это почти больно. Элла — блестящая, упрямая и бесконечно целеустремленная Элла — заслуживает это. Она этого заслуживает.
И все же.
Что-то холодное сворачивается под этим облегчением.
Она достает еще один пакет и сдвигает его по столу.
— Меня отправляют на семинар для абитуриентов, поступающих досрочно. Через два дня.
Два дня.
Комната слегка движется.
— Они оплачивают перелет, — продолжает она, ничего не понимая. — И отель тоже. Сэм тоже едет — можешь поверить? Мы будем жить в одном номере на время семинара.
Я киваю, мой взгляд падает на маршрут. Время отправления, даты, информация об отеле, подробности о проживании в кампусе. Все уже организовано.
— А это что? — спрашиваю я, указывая на пункт.
— Ох. — Она улыбается мягче. — Они предлагают программу переподготовки. Весной и летом. Она призвана подготовить нас к осеннему семестру — к занятиям, лабораторным работам, ко всему. — Она колеблется, наблюдая за выражением на моем лице. — Я буду жить в общежитии. Буду приезжать домой на зимние каникулы, как обычно. Обещаю.
— Это… потрясающе, — говорю я, потому что именно это я и должна сказать.
— И, — быстро добавляет она, словно точно зная, о чем я думаю, — я буду звонить. Каждый день. Наверное, я тебе даже надоем своими звонками.
Я тихонько фыркаю.
— Маловероятно.
Ее улыбка смягчается, становится почти благоговейной.
— Вот и все, Ви. Лэнгпорт. Это мой способ выбраться.
Слова оседают жестко. Грубо.
Ее способ выбраться.
И, возможно, в этом и заключается смысл.
Если Эллы больше нет — если она в безопасности, далеко, окутана плющом, привилегиями и возможностями, — то что бы ни случилось дальше, оно не навредит ей. Что бы со мной ни случилось, у нее все равно будет будущее.