После этого она быстро отходит, создавая дистанцию между нами, словно пространство может служить броней.
В квартире полумрак, горит только кухонный свет, отбрасывающий длинные тени на пол. Она стоит, скрестив руки, подняв подбородок в знак вызова, но плечи напряжены, тело натянуто, как струна, словно она готова броситься бежать.
— Ты уже несколько дней не выходишь из дома, — говорю я. — Никому не отвечаешь.
Она резко подняла голову.
— Что?
Ее взгляд устремлен на меня.
— Откуда ты это знаешь?
— Просто знаю, — отвечаю я, давая словам прозвучать как предупреждение.
Ее взгляд скользнул к стойке, где лежал нетронутый телефон экраном вниз. Движение было мгновенным, неосознанным.
Она обернулась ко мне, гнев в ней разгорелся еще сильнее.
— Нет. Это не ответ. — Она делает шаг ко мне, а не назад, сжав челюсть. — Откуда ты знаешь, что я делаю в своей квартире?
Тишина затягивается.
— Ты за мной следишь? — настаивает она. — Ты дал кому-то указание за мной следить? — Ее голос дрожит — пока не от страха, а от угрозы. — Потому что это совершенно разные вещи, Ашер.
— Тебе небезопасно быть одной, — добавляю я, и мне ужасно не нравится, как эти слова звучат — как проявление заботы.
Она резко и неуверенно смеется.
— Так и есть. Забавно, что ты так беспокоишься о моей безопасности.
Я не ведусь на это. Вместо этого делаю шаг ближе, и она напрягается, вцепившись пальцами в край стола, словно в якорь.
Кожа под глазами потемнела от усталости. Волосы собраны в пучок, небрежно, наспех.
— Это как-то связано с погибшей девушкой? — спрашивает она, и вопрос звучит тише, чем можно было бы предположить, глядя на нее.
— Ты думаешь, я здесь из-за нее?
— Разве нет?
Я наклоняю голову, разглядывая ее.
— Я не был с ней знаком.
Ее лицо вспыхнуло, гнев озарил ее лицо мгновенно.
— Тогда зачем ты здесь? И откуда ты вообще знаешь, где я живу?
— Потому что ты теперь принадлежишь моему миру, — говорю я, позволяя стальной интонации снова прозвучать в моем голосе, где ей и место. — На моей территории прошла вечеринка. Кто-то умер.
Выражение ее лица меняется, вызывающее поведение сменяется на более настороженное.
— Я не отправляла Зефиру на ту вечеринку, — быстро говорит она. — Меня там даже не было.
— Я знаю, — отвечаю я, и это правда: наблюдения Мэверика это подтверждает, даже если остальная часть истории пока не сходится.
Ее взгляд сверкнул.
— Тогда в чем ты меня обвиняешь?
— Я тебя ни в чем обвиняю, — резко отвечаю я, потому что это слишком близко к другой правде. — Я пытаюсь понять, как это вообще могло произойти.
Она проводит рукой по волосам, дыхание прерывистое.