Я не переоделась. Мне не во что. Я ушла, взяв с собой только сумочку и продолжая чувствовать пульсирующую боль в груди. Не потому, что пытаюсь себя наказать.
Потому что я не чувствую себя достаточно живой, чтобы начинать все заново с такой простой вещи, как чистая рубашка.
Например, если я увижу свое отражение в зеркале в ванной, это будет… контур. Размытое пятно. Тень того, кем когда-то была Вайолет.
На заднем плане монотонный телевизионный гул. Закадровый смех. Повторы ночных передач. Этот ужасный статический шум между рекламными паузами, который звучит так, будто Вселенная жует фольгу. Мне все равно, что показывают. Это просто шум. Что-то, что не дает мне полностью погрузиться в пучину отчаяния.
Я сижу на краю кровати, один носок наполовину сполз, толстовка скомкана за головой, когда экран вспыхивает красным.
Срочные новости.
Химический пожар на предприятии Crimson Inc.
Моя кровь стынет.
Камера скользит по искореженному металлу и поднимающемуся дыму. Сирены. Защитные костюмы. Репортеры, перебивая друг друга, обсуждают экологическую опасность и протоколы эвакуации, словно читают по сценарию, а не находятся в эпицентре чьего-то апокалипсиса.
А потом.
Фигура.
Его.
Неподвижная. Тихая. Наблюдающая, как все горит.
Он это сделал. Я знаю, что он это сделал.
Он узнал, что я ушла, и зажег спичку.
Внутри меня что-то сломалось. Странным образом. Ни так, как при переломе, который можно перевязать и вылечить. Скорее, как трещина, проходящая через фундамент и делающая все нестабильным.
Я сижу там, застыв на месте, целых десять минут, дышу поверхностно, прерывисто, жду, когда огонь прорвется сквозь экран и поднимется к горлу. Как будто мое тело забыло, как двигаться. Как реагировать.
Я не плачу. Просто позволяю дыму проникать в мои кости, словно ему там и место.
Что он уничтожил? Только лабораторию? Данные? Мои исследования? Его? Наши? Империю, которую он построил на моем отчаянии?
Мне хочется кричать. Мне хочется вцепиться в экран до изнеможения. Мне хочется, чтобы все это имело смысл. Но я просто сижу там, маленькая и неподвижная, пока мир, который я построила, чтобы спасти Эллу, превращается в пепел в прямом эфире.
Наконец, я включаю свой телефон.
Чтобы включиться, требуется секунда, словно оно хочет вернуться к жизни.
Затем экран загорается, и сообщения приходят так быстро, что это выглядит как водопад.
Ашер.
Ашер.
Ашер.
Десятки пропущенных звонков.
Одно голосовое сообщение.
Я не слушаю. Я не позволю его голосу проникнуть в голову. Не сегодня. Не сейчас, когда я и так держусь из последних сил, прикрываясь скотчем и злобой.