Я нажимаю и удерживаю кнопку питания.
Экран гаснет.
Я тоже.
На следующее утро раздался стук. Три резких стука.
Ками.
Она стоит в дверном проеме с кофе, едой на вынос и хмурым выражением лица. Подводка для глаз размазана, словно она плакала, дралась или и то, и другое. Толстовка вывернута наизнанку. Я ничего не комментирую.
— Выглядишь ужасно, — говорит она, протягивая мне чашку.
— Спасибо. Я к этому и стремлюсь.
Она заходит внутрь и не спрашивает, видела ли я новости. Не называет его имени. Просто осматривает номер в мотеле, словно оценивая ущерб.
— Я слышала о пожаре, — наконец говорит она.
— Мэверик сказал, что Ашер слетел с катушек.
Я не отвечаю. Мои руки сжимают чашку кофе так крепко, что от жара начинает пощипывать кожу.
— Он появился у меня на пороге вчера вечером, — добавляет она. — Пытал меня, чтобы я рассказала где ты.
— И?
— Я сказала ему, что если он хочет тебя найти, он может сам покопаться в пепле.
Это почти вызывает у меня улыбку.
Почти.
Она достает из пакета с едой на вынос завернутый сэндвич и бросает его на кровать. Затем, словно между прочим, расстегивает свою большую сумку и кладет рядом со мной сложенную стопку одежды.
Моей одежды.
Из моей старой квартиры. Из той версии моей жизни, которая мне больше не принадлежит.
— Я взломала замок и забрала все, что смогла, — говорит она. — Квартира до сих пор выглядит так, будто туда можно вернуться.
У меня сдавливает горло.
— Ты собираешься ему перезвонить?
— Нет.
— Почему?
Я не отвечаю сразу. Я смотрю на шов одеяла, на пятно от кофе, появившееся на прикроватной тумбочке.
— Потому что если он уничтожил его из-за меня, — наконец говорю я, — то уже будет слишком поздно.
Ками медленно кивает. Словно понимает. Словно не хочет говорить то, что стоит между нами, — что он никогда не должен был проявлять достаточно заботы, чтобы сделать что-то подобное.
И теперь он это делает.
Мы едим молча. В середине трапезы она протянула руку и смахнула что-то с моей щеки, словно не могла понять, крошка это или синяк, который еще не зажил.
Мне хочется прижаться к ее руке.
Но я не могу.
Я не заслуживаю утешения, ведь именно я допустила все это.
В ту ночь я включила свой телефон. Всего на минутку.
Я отправляю Элле сообщение с пожеланием спокойной ночи. Как всегда. Как будто ничего не произошло.
Спокойной ночи, Ви. Люблю тебя вечно.
Сегодня вечером это ощущается по-другому. Ее любовь так проста. Так щедра. И я думаю, не научила ли я ее любить неправильно — не подарила ли я ей мир, построенный на молчании и жертвенности, и не сказала ли, что этого достаточно.