Вот интересно: клятва Гиппократа не говорит, что делать, когда ты влюбляешься в того, кого спасаешь. Специально проверяла. Умолчание на самом важном месте.
— Я не хороший человек, — тихо говорит он. Без предисловий. Без интонации. Просто кладёт это между нами, как медицинский факт. Вот температура, вот давление, вот: я не хороший человек.
— Я знаю.
— Я разрушил жизни невинных людей.
— Я знаю.
Пауза. Он чуть сжимает мои пальцы — не сильно, осторожно, как будто проверяет: я ещё здесь?
— Почему ты здесь, Алиса?
Я поднимаю глаза. Смотрю на него честно — прямо в эти серые глаза, которые умеют быть холодными как металл и тёплыми, как ничьи другие. Сейчас они тёплые. Почти растерянные. Артемий растерян — это само по себе событие мирового масштаба, чтобы занести его в летопись.
— Потому что с тобой я чувствую себя настоящей. — Слова выходят спокойно, без дрожи, и я понимаю, что именно так и должно быть — без театра, без надрыва, без долгих предисловий и объяснений. Просто, правда. — Без масок, без игр. Я не пытаюсь казаться лучше или умнее, чем есть. Не слежу за каждым словом. Не боюсь ляпнуть что-нибудь не то. С тобой я — просто я. Впервые за три года.
Он смотрит на меня, и что-то проходит по его лицу — быстро, почти неуловимо. Боль? Облегчение? Что-то среднее, для чего я пока не придумала названия.
— Я разрушу тебя, — говорит он.
— Возможно.
— Ты заслуживаешь лучшего.
— Возможно. — Я не отвожу взгляд. — Но я выбираю тебя.
Тишина после этих слов оглушительная. Я слышу, как гудит где-то в коридоре лифт, как далеко кто-то смеётся — весело, беззаботно, совершенно не в тему. Как капает капельница — кап, кап, кап — методично, равнодушно. Жизнь продолжается вокруг, а мы застыли в этом пузыре из трёх слов.
Артемий закрывает глаза. Медленно. Как будто «я выбираю тебя» — это одновременно и больно слышать, и невыносимо хорошо, и он просто не знает, что делать с таким количеством всего.
— Ты безумная, — говорит он, наконец.
— Знаю.
Он открывает глаза. Смотрит на меня — с той сосредоточенностью, которая раньше меня пугала, а теперь просто заставляет сердце биться чуть быстрее. Медленно тянет меня за руку — ближе. Я наклоняюсь вперёд. Он тянется ко мне, несмотря на боль в боку, несмотря на капельницу и все эти трубки и провода, которые его оплетают. Наши лица почти касаются. Я чувствую его дыхание — тёплое, чуть неровное.
Сейчас. Вот сейчас.
Я жду. И хочу. И точно не остановлю.
Но он останавливается сам.
Отстраняется — совсем чуть-чуть, на несколько сантиметров, которые сейчас кажутся километром. Смотрит на меня. И я вижу — не отчуждение, не холод. Вижу что-то другое, что хуже и лучше одновременно: он думает обо мне. Не о себе. Обо мне.