Артемий молчит секунду. Другую. У него привычка — обдумывать, прежде чем говорить. Меня это сначала бесило. Теперь я понимаю, что это просто другая порода людей. Не такие, как я, — у меня слова обгоняют мысли на три корпуса.
— Это называется не «любопытная», Алиса. — Голос ровный. — Это называется «жадная».
Я ничего не отвечаю, потому что он прав. Потому что я сама это поняла ровно в тот момент, когда Ксения улыбнулась своей профессиональной улыбкой с ядом на донышке — той специальной улыбкой, которая означает: «я вас вижу, и мы обе понимаем, что это значит». Потому что мне теперь не по себе так, будто кто-то тихо и методично вворачивает мне под кожу занозу в виде шурупа.
— Иди, — говорит он. Не грубо. Просто. — Не надо нам с тобой сейчас маячить вместе.
Умеет формулировать. Коротко и по делу. «Нам с тобой». Даже сейчас, даже в этой ситуации, я замечаю это «нам» и думаю: вот дура.
Я ухожу.
Коридор освещён мертвенным люминесцентным светом — таким казённым, таким ни на что не надеющимся. В ординаторской холодно и пахнет кофе трёхчасовой давности и чьими-то казёнными духами. Я сажусь на стул, кладу руки на стол и смотрю на них. На те самые руки, которые только что держали его руку. Тонкие пальцы хирурга, восемь лет реанимации, сотни людей вытащено с того берега. Дрожат. Совсем немного, но дрожат. Хорошенький профессионал.
Худшая ошибка врача — влюбиться в пациента, который умирает.
Мысль привычная, как старая царапина. Я сначала думала её про него — про его раны, про девяносто семь процентов смертности при таком количестве ножевых, про то, как его сердце стояло сто двадцать семь секунд. А сейчас думаю уже про себя. Про то, что умираю я. Медленно, методично, с полным пониманием происходящего — и остановиться почему-то не могу.
На следующий день Ксения ждёт меня в ординаторской.
Это я замечаю сразу — по тому, как она сидит. Не листает ленту, не пьёт кофе, не делает вид, что случайно оказалась здесь и просто греется. Просто сидит на стуле напротив моего и ждёт. Прямая спина. Руки на коленях. Дверь закрыта. Картина маслом: «Женщина, у которой есть разговор».
Мой желудок делает что-то неприятное.
— Ксения. — Я вхожу, кладу папку на стол, делаю вид, что всё нормально. Я профессионал. У меня всё нормально. — Тебе что-то нужно?
— Алиса Сергеевна, нам нужно поговорить.
Вот тут меня накрывает по-настоящему. Не «доктор Вересова». «Алиса Сергеевна». Этот переход — он маленький, разница небольшая, но он означает ровно одно: мы сейчас не коллеги. Мы два человека, один из которых держит что-то в руке и предлагает поговорить по-хорошему.