Из меня вырывается резкий вздох. Сначала вспыхивает гнев. Затем под ним скрывается что-то другое.
Шок. И — Боже, нет — лесть?
Потому что мне нелегко ходить по магазинам. Потому что большую часть времени я — проблема в зеркале. А здесь… здесь все будет сидеть так, будто сшито для меня.
Я впиваюсь пальцами в ткань, грудь сжимается.
Откуда он узнал?
У меня пересыхает во рту, пока я отступаю в ванную.
И тут я вижу этот туалетный столик.
Каждое средство. Каждый бренд. Каждый аромат. Мой шампунь. Мое очищающее средство. Мой дурацкий ванильный бальзам для губ, который я постоянно теряю в сумочке.
У меня скрутило живот.
Это не просто прихоть богатого человека. Не удобство.
Это намерение.
Я хватаюсь за край столешницы, дышу поверхностно, быстро.
Он следил за мной. Другого объяснения нет.
И самое ужасное, то, от чего у меня мурашки по коже и мысли путаются, это то, что какая-то часть его знала меня достаточно хорошо, чтобы все сделать правильно.
И это, пожалуй, пугает больше всего.
Я не сплю. Совсем. Это ужасное состояние, когда тело словно парит в воздухе, но разум настороже, и ждет удара.
Каждый раз, когда начинаю проваливаться в сон, картинка возвращается.
Они. Стоят надо мной. Достаточно близко, чтобы дотронуться. Достаточно близко, чтобы вдохнуть мой запах.
Слова словно выжжены на стене.
Ты убил мою семью. Я убью твою.
Моя грудь сжимается до боли. Тело измучено — тяжелое, ноющее и отчаянное, — но мозг не умолкает. Каждый скрип половиц заставляет меня вздрогнуть. Каждая тень кажется целенаправленной. Наблюдающей.
Мне хочется кричать. Но не получается.
Что это может изменить? Что вообще мог бы сделать Ашер? Что он сделает?
Я здесь в безопасности? С ним?
Эти мысли вызывают у меня неприятное и отвратительное чувство в животе, за ним ползет стыд. Потому что самое ужасное — то, на что я не хочу смотреть, — это то, что какая-то предательская часть меня хочет ему доверять. Хочет верить, что он защитит меня, если дойдет до этого.
Больше всего меня пугает именно это.
Утро наступает без всяких церемоний. Просто свет проникает сквозь стекло, и я чувствую себя опустошенной. Хрупкой. Словно мою кожу снимали скальпелем.
У меня пульсирует голова. Болят конечности. Но под всем этим скрывается нечто более острое.
Паника, переросшая в ярость.
Я спускаюсь вниз босиком, двигаясь на автопилоте. Мраморный пол ледяной, но он меня не успокаивает. Ничто меня не успокоит. Запах кофе все равно тянет меня вперед — привычка, может быть. Мышечная память. Что-то нормальное.
Вид кухни меня затормаживает.
Это безупречно. Слишком безупречно. Каждая поверхность блестит. Здесь не живут — здесь поддерживают идеальный порядок. Это такое пространство, которое должно впечатлять, а не существовать. Холодное. Контролируемое. Как и он сам.