Эта фраза застревает у меня в груди. В горле пересыхает, но я стою на ногах. Я отказываюсь возвращаться в тот коридор. Я отказываюсь.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— У нас есть несколько вопросов, мисс Коул, — ровно говорит он. — Вы можете прийти сегодня?
Как будто у меня есть выбор.
— Да, — говорю я. — Я приду.
Связь обрывается, и я долго стою, прижав телефон к уху, в пустоту. Затем экран снова загорается — на этот раз никакого звонка.
Сообщение.
НЕИЗВЕСТНЫЙ: Тик-так. Со стороны паника очень похожа на чувство вины. И мест, где можно спрятаться, становится все меньше.
У меня кровь застыла в жилах. Я перечитала это снова. И снова.
У меня бешено стучит пульс, пальцы сжимают телефон, словно он вот-вот укусит, если я его отпущу. Это не совпадение. Не случайность. Кто-то точно знает, на какие кнопки нажимать.
Я с трудом сглатываю и засовываю телефон в карман, словно это заставит его перестать существовать.
Поездка в город на машине исключена — я едва могу сосредоточиться, не говоря уже о пробках и парковке. Поездка на Uber прямо в полицейский участок ощущается так, будто я иду туда с табличкой над головой.
Поэтому я делаю то, что больше всего ненавижу.
Я пишу Ками.
Я: Мне нужно добраться от парома до города. Ты свободна?
Точки ввода появляются. Исчезают. Появляются снова.
КАМИ: Хорошо. Я подъеду, когда ты пришвартуешься.
В этом сообщении нет ничего дружелюбного. Но мне и этого достаточно.
Я пишу Элле, что встречаюсь с Ками и, возможно, вернусь домой поздно. Это полуправда, за которую я цепляюсь, потому что не знаю, как сказать остальное, не напугав ее.
Поездка на пароме кажется дольше, чем когда-либо. Обычно мне нравится эта часть — вода, воздух и пространство для дыхания. Сегодня же кажется, что все смотрят на меня. Словно над моей головой светится табличка, точно указывающая на то, чего я боюсь.
Подозреваемая. Виновна. Ждет, когда ее поймают.
Я еще сильнее укутываюсь в куртку и смотрю на воду, пока не появляется вид на город.
Когда схожу с парома, у обочины меня ждет черный представительский автомобиль. Водитель Ками выходит и открывает мне дверь. Я сажусь в роскошный салон, пульс все еще учащенный.
Ками сидит с другой стороны, скрестив руки, и наблюдает за мной.
— Можно было бы сказать спасибо, — наконец бормочет она, не отрывая взгляда от окна.
Я медленно выдохнула.
— Спасибо.
Ее пальцы сжались.
— За что?
Я бросаю на нее взгляд, нахмурившись.
— За поездку.
— Я не это имела в виду.
И вот оно. То, о чем ни один из нас не хотел говорить с той вечеринки. С тех пор, как появились наркотики. С тех пор, как мы обе шептали друг другу обвинения, будучи убеждены, что виноват другой.