Резкий выдох. Мое тело напрягается, затем расслабляется, удовлетворение разливается по венам.
Из меня вырывается резкий выдох. Мое тело расслабленно, но чувство удовлетворения наступает лишь на секунду, после чего что-то другое опьяняет меня.
Я оставил ее вот такой.
Запыхавшейся. Дрожащей. В одиночестве.
Мне должно быть наплевать. Должно быть все равно, чем закончится для нее эта ночь, выровняется ли ее дыхание, рухнет ли она пол или поползет в коридор на подкосившихся ногах.
Но мне это настолько небезразлично, что меня раздражает сам факт этого.
Я тянусь за салфеткой на столе и вытираю руку, движения медленные и контролируемые, но челюсть дергается, мышцы напрягаются, когда видеозапись снова повторяется — тот момент, когда ее тело обмякло в моих руках, словно она была создана для этого. Для меня.
Мне следует это удалить.
Я не должен смотреть это.
Я переключаю внимание на второй монитор, тот, на котором вообще не должно было быть никакой записи, тем более с ней.
Видео из ее квартиры мягко светится в темноте. Домашняя. Обычная. Почти болезненно уютная. Она на кухне, что-то помешивает на плите, пока Элла бегает вокруг нее. Она смеется — такой смех, который бьет по самому больному месту. Она наклоняется, чтобы поцеловать сестру в макушку, прежде чем отогнать ее от плиты.
Она понятия не имеет, что я за ней наблюдаю.
И что наблюдаю уже давно.
Вот уже несколько дней я запоминаю мельчайшие детали ее жизни. Как она потирает висок, когда расстроена. Как поджимает губы, когда читает что-то, с чем не согласна. Как она падает на диван, словно тает от счастья после каждого долгого дня.
Я сказал себе, что это необходимо. Стратегично. Ради дела.
Затем я установил камеры в спальне.
Ну, может уже не ради дела.
На видео она лежит на кровати, потянувшись, с книгой в руке, а волосы небрежно, непроизвольно ниспадают на одно плечо. Лампа отбрасывает на ее кожу мягкий ореол, и из-за этого комната кажется меньше, словно мир сужается до этого единственного тихого мгновения.
У меня снова скручивает живот, туго и неприятно.
Она ерзает, рассеянно проводя пальцами по ключице, и прежде чем я успеваю это остановить, у меня вырывается резкий вздох. Она не понимает, что делает с комнатой. Не понимает, насколько сильнее ощущается ее отсутствие, чем присутствие большинства людей.
Это не контроль. Это нечто совершенно иное. Нечто опасное. Нечто, что я должен сломать, прежде чем оно сломает меня.
Я залпом выпиваю бурбон, жжение ничуть не успокаивает бурю внутри. Моя рука тянется к монитору, зависая над кнопкой паузы, но я не могу заставить себя нажать на нее. Вместо этого наблюдаю, как она откладывает книгу и откидывает голову на подушку. Ее глаза закрываются, дыхание становится медленным и ровным.