Я встаю.
— Посмотри сам.
Он подходит ко мне вплотную.
— Нет. Это ты посмотри. Она нашла это, Ашер. Спрятанным в лаборатории. И знаешь, что она увидела первым делом? Твою фамилию на каждой странице.
— Я не знал…
Он ударяет рукой по столу.
— Тогда как, черт возьми, все это происходило у тебя под носом? А? Ты позволял Пателю проводить судебные процессы, как будто мы какие-то ополченцы из стран третьего мира, и даже не задавал вопросов?
У меня сжимается челюсть.
— Ты обещал, что мы будем лучше них, — говорит он, понижая голос до такой степени, что это ранит сильнее крика. — Ты клялся, что мы никогда не станем похожими на своих отцов. Но это? Это их почерк. Манипуляции. Контроль. То, что она это узнала не от тебя. Ты ничем не лучше тех чудовищ, которых мы обещали похоронить.
Это как чертова пуля в грудь.
Я отвожу взгляд.
— Где она?
Он не двигается.
— Она ушла.
— Что значит ушла?
— То и значит, она отдала мне эту папку, сняла ожерелье, велела передать тебе, что это сработало, и вышла за чертову дверь.
Я встал на ноги, сердце бешено колотилось.
— И ты отпустил ее?
— Что, черт возьми, я должен был делать? — кричит он. — Запереть ее в комнате? Солгать ей? Я тоже ничего об этом не знал, Ашер! И ты думаешь, я не зол? Думаешь, я не расстроен, что это произошло у нас под носом?
Я обхожу стол.
— Тебе следовало остановить ее.
Мы стоим лицом к лицу. Два человека, которые годами проливали кровь вместе, и никогда не ненавидели друг друга так сильно, как в этот момент.
— Она сказала, что любит меня, и я ушел. Но теперь… — говорю я тихим, надломленным голосом.
Маверик замирает. Остатки его былой бравады исчезают.
— Черт возьми, — бормочет он, проводя рукой по мокрым волосам.
— Она отдала тебе все, чувак. И ты не просто оставил это — ты бросил ее и ушел.
Мой телефон оказывается у меня в руке, прежде чем я успеваю это осознать. Я звоню ей.
Голосовая почта.
Снова.
Все повторяется.
Я звоню Ками.
Она берет трубку.
— Где она?
— Она не хочет, чтобы ты ее искал, — говорит она бесстрастно.
— Мне нужно с ней поговорить.
— Нет. Тебе нужно было поговорить с ней, прежде чем она, рыдая, уснет в рваном платье и выйдет на улицу в бушующую бурю.
— Я не знал…
— Она больше не твой эксперимент.
Щелчок.
Снова тишина.
Я смотрю на папку в своих руках.
Затем я двигаюсь — быстро.
Я включаю на мониторе в офисе трансляцию с камер видеонаблюдения пентхауса, просматриваю записи с камер в коридоре и журналы посещений. Ничего не изменилось. Никакой активности. Ее комната по-прежнему закрыта. Свет выключен. Даже пропуск Дориана не отображается с тех пор, как он отвез ее в лабораторию.