Не знаю, почему я это сделала — почему я первой надавила, или почему хотела посмотреть, как далеко смогу зайти, прежде чем он сорвется. Может быть, мне нравилось это ощущение, то, как слегка потемнели его глаза, и то, как он давал мне думать, будто у меня есть преимущество. Или, может быть, я просто хотела выбить из него что-то, доказать, что могу действовать ему на нервы так же, как он всегда действует на мои. Мне нравилась эта игра. Нравилось, что на мгновение мы стали чем-то другим — чем-то менее острым и менее грубым. Но потом раздался телефонный звонок, и все изменилось. Мое настроение изменилось: из запыхавшейся и покрасневшей я превратилась в холодную и замкнутую, словно оказалась в другом мире.
Чувство вины сжимается, словно невидимая цепь, окутывая меня всем тем, что я не могу сказать. Из-за Эллы.
Ранее мы разговаривали на балконе, прохладный воздух обжигал кожу, пока я опиралась на перила, прижав телефон к уху.
Элла сияла, даже по телефону, и в каждом ее слове чувствовалась неподдельная радость, когда она восторженно рассказывала о Лэнгпорте.
— Ви, как бы я хотела, чтобы ты увидела это место — здесь есть все, о чем я когда-либо мечтала. Кампус, библиотека и даже отвратительный кофе из студенческого кафе. Я чувствую себя здесь как дома.
Я улыбнулась, выдавив из себя тихий смех.
— Я знала, что так и будет.
Это была ложь.
Не потому, что я не верила, что ей место в Лэнгпорте — я в нее верила, больше, чем кто-либо из моих знакомых, — а потому, что не могла заставить себя сказать ей, насколько я здесь чужая. Что я в опасности. Что едва держусь на плаву. Что каждую ночь лежу без сна, охваченная неопределенностью и не в силах понять, почему Ашер вообще в этом замешан и что будет дальше. Каждый вопрос порождает другой, и неизвестность душит не меньше, чем прошлое.
Я ничего не могла ей рассказать.
Ни про Ашера.
Ни про полицейское расследование.
Ни про передозировки.
Ни про что.
Вместо этого поддакивала, когда она рассказывала о своих новых занятиях, новых друзьях и планах на будущее. Она была счастлива, и я должна была радоваться за нее. Но каждое слово было словно нож, вонзающийся все глубже и врезающийся в пространство между нами.
Элла понятия не имела, что что-то не так, и я не могла заставить себя ей сказать.
Даже сейчас я чувствую, как тяжесть этого давит, тяжелая и неумолимая, словно я тону в чем-то, из чего не могу вырваться. Пальцы впиваются в ладонь. К черту все это.
Я не знаю, чего хочу. Но знаю, что хочу большего.
Его ванна стала моим тайным убежищем. Единственным местом, где я могу погрузиться в тепло и тишину, дать волю мыслям и вздохнуть с облегчением. Я знаю, что мне не следует здесь находиться, но также знаю, что он не вернется домой еще несколько часов. Меня еще ни разу не поймали с поличным.