Во всяком случае, он этого не делает. Почему?
Неважно. Это еще не значит, что Кэтрин права. Что Хаальд действительно другой.
Элькхе есть элькхе.
41. Улыбка невольницы
Хаальд
После разговора с лекаркой я поймал себя на том, что думаю о ней чаще, чем следовало.
Прямолинейная. Дерзкая. Смотрит так, будто не рабыня, а равная. Говорит — и не боится.
Сначала я думал, это просто глупость. Такие долго не живут в Эль Кхаре. Но потом понял: она вовсе не глупа. Просто в ней нет этого страха, который я видел во многих рабынях.
Она смотрела на мир так, будто он принадлежал ей.
Еще эти искры в зелье… Я не дурак, видел их. И чувствовал что-то странное, когда она меня коснулась. Нет, что-то с этой лекаркой не так.
Она врала мне прямо в глаза. Врала спокойно, будто так и надо. Я должен был наказать ее за ложь.
Не наказал.
Я должен был заставить ее бояться.
Не вышло.
Я злился на себя за эту слабость, за эти мысли. Усилием воли заставил себя думать о другом. О деле. О Доме. О том, что ждет впереди. О главном из моих пленников.
После ужина я спустился в подвал.
В клетке, прикованный цепями к стене, находился бывший вождь Дома Воргат. Злой, но сломленный.
Я открыл ее. Переступил порог, сжимая в руке камень — простой, гладкий, найденный в ручье. Он должен был стать новым Клыком.
Да, я устал притворяться избранным Ульгром. Но ульгрим все еще мне нужен. Для привлечения воинов, для убеждения других в своей силе.
Без этого быстро восстановить прежнюю мощь Дома Торн не удастся. А час большого похода конунга на Империю неумолимо приближалось.
Я бежал со временем наперегонки.
И нет, несмотря на все уговоры Торварда, я все еще не хотел проводить полноценный ритуал. Не хотел убивать, мучить, забирать чужую душу.
Но все эти дни меня не оставляла мысль: что, если взять у Воргата только часть силы? Если забрать часть энергии ульгрима, но оставить воину жизнь и право уйти к Ульгру, когда придет время?
Гуннар, который мог быть моим подопытным, полег во время мятежа от рук Торварда.
Он все же вырвал у судьбы шанс попасть на Поля Ульгра. Может, так и должно быть.
— Зачем я здесь? — прохрипел Воргат, исподлобья глядя на меня.
Я уже это слышал. Проще было пропустить его вопрос мимо ушей. Так я и поступил.
Не обращая внимания на проклятия Воргата, я начал рисовать на нем золотой краской, как на холсте. Когда знаки покрыли его тело, поднес камень к его груди и зашептал нужные слова.
Воргат закричал, выгнулся дугой, забился в цепях, гремя ими на весь подвал. С ним явно что-то происходило.
Вот только сила от него не шла.
Камень оставался холодным и мертвым. Я вдавливал его в грудь Воргата, шептал заклинание снова и снова.