1. Пустышка
— Прошу тебя, Рейвен, нет!
Полный отчаяния крик звенел в моей голове.
Кажется, кричала я сама. Незнакомым, слишком звонким и молодым голосом.
Следом пришла жгучая боль в груди. Как будто в сердце мне вонзили раскаленную иглу.
Глаза застилала пелена. Ладони упирались во что-то холодное и гладкое — камень. Я стояла на коленях?
Где я?
Вдох. Выдох.
Я заставила себя дышать ровно, как учили на курсах по медитации, которые я забросила через неделю.
Боль медленно отступала, оставляя после себя противную, тянущую пустоту. Я моргнула, прогоняя пелену. Подняла голову и забыла, как дышать.
Я стояла на коленях посреди большой комнаты. Высокие стрельчатые окна, каменные стены, украшенные гобеленами, старинная мебель. В камине уютно потрескивал огонь.
Это не мой дом.
Кажется, это даже не мой век.
А передо мной застыл незнакомый мужчина. Высокий, темноволосый, с точеным профилем. Резкая линия челюсти, прямой нос, красиво очерченные губы. На нем — расшитая серебром темно-синяя туника, брюки и высокие сапоги из мягкой кожи.
Я моргнула, но видение не рассеялось. Вероятно, это и есть Рейвен, которого я о чем-то молила? Но о чем?
Однако в комнате он был не один. Рейвен замер напротив девушки — молодой, невероятно красивой, с копной светлых волос, рассыпавшихся по плечам. Его ладони покоились на ее округлившемся животе — месяцев пять-шесть беременности.
Но не это заставило меня задержать дыхание. Руки Рейвена светились. От них струилось мягкое золотистое сияние, мягко перетекающее в девушку.
Это что, какое-то колдовство?
Моя научная картина мира готова была разлететься на осколки.
Если, конечно, все это — не затянувшийся сон.
— Теперь наш ребенок обязательно появится на свет, — прошептал Рейвен.
Почему-то от нежности в его голосе у меня щемило сердце.
А вот девушка осталась равнодушна. Кривя губы, смотрела на меня.
— А она? Что будет с ней?
И нет, в ее голосе не было ни толики беспокойства. Скорее, некая кровожадность, от которой мне стало не по себе.
Рейвен повернул голову. Наши взгляды встретились.
Я ахнула. Его глаза сияли тем же золотистым светом, какое прежде исходило от его рук. Но во взгляде — ни капли тепла. Только брезгливость.
— Она теперь пустышка. Пустая оболочка.
Рейвен говорил так, словно меня здесь не было. Ненависть в его голосе обжигала.
— Да еще и ребенка за пять лет брака родить мне так и не сумела. Ясно дело, порченая. Любой жрец почтет за благо разорвать нашу связь.
Пять лет брака?! Да я в жизни замужем не была!
Я покачала головой, пытаясь собрать мысли в кучу.
— Что здесь происходит?