Болезнь не ушла.
Лицо Хаальда разочарованно вытянулось.
— Не расстраивайтесь, — мягко сказала я. — Это не поражение. Просто ваша сила еще не раскрылась окончательно. Это обязательно придет.
— Думаешь?
Хмурая складка меж густых бровей лишь углубилась.
— Да. Потому что я в вас верю.
Кадык Хаальда дернулся. Он неловко бросил “Спасибо”, будто само это слово звучало для него непривычно. И ушел.
Как только мы остались одни, Герда перевела взгляд на меня.
— И что между вами происходит?
— Ничего, — торопливо ответила я.
Наверное, слишком торопливо.
Она хмыкнула, но тут же посерьезнела.
— Будь осторожна, девочка. Рабыне влюбляться в господина опасно.
Я молчала, кусая губы. Не найдясь с ответом, направилась к двери.
Однако в спину мне донесся голос Герды.
— Хаальд всегда был замкнутым, закрытым для других. Ненадолго открывался только со мной. Потому что я знала все его тайны. Его родителей и братьев, его самого. Но только рядом с тобой он становится таким, каким я никогда не видела его за все эти десятилетия.
— Каким именно? — обернувшись, тихо спросила я.
Герда улыбнулась.
— По-настоящему живым.
60. Начать сначала
Хаальд
Я стоял на вершине холма и смотрел на долину, где еще недавно дымились разоренные хутора. Теперь там строили.
Многое изменилось с того разговора с Евгенией. Я и сам не заметил, как ее слова проросли в моей голове, пустили корни. Начали менять то, что казалось незыблемым.
Первыми моими союзниками стали малые Дома.
Те, кто жил на границе голода и смерти. Те, у кого не было ульгрима, а с ним — и надежды.
Те, кто, как и я сам, устали от вечного кровопролития. Те, кто в силу слабости были вынуждены постоянно защищаться, теряя воинов и ресурсы в набегах более сильных Домов.
Зелья Евгении и ее учениц, как рабынь, так и женщин-элькхе, потекли на внутренний рынок. Сначала через третьи руки. Потом — открыто, потому что наши снадобья лечили лучше любых знахарок, а стоили дешевле.
Смешно. Я, элькхе, который всю жизнь учился убивать, стал главным поставщиком лекарств в Эль Кхаре.
Как и прежде, Знающий по моей просьбе читал мысли других вождей и воинов. И рассказывал о них мне. Сразу после приказа конунга там была одна только ненависть. Потом — любопытство. Потом — сомнение.
А сейчас за мной и вовсе закрепилась роль защитника, миротворца. Что для элькхе, мягко говоря, непривычно.
Слухи о моей борьбе за цельность Эль Кхары вместо вечного разъединения разносились повсюду.
Говорили и о моей силе. О свете Галатии, который я ношу в себе. О том, что я — эфирный дракон, как и повелитель Империи Инвиктус.