Но что, если Воргат предвидел подобные мысли со стороны рабынь и приказал охранникам следить за нами еще пристальнее? Тогда побег обречен на провал.
Я снова осталась в одиночестве, но уснуть, несмотря на утихшую боль, не могла.
Сомнения раздирали меня на части. Больше всего на свете я хотела вырвать у судьбы свободу. Но если меня поймают, все мои усилия окажутся напрасными.
Пришедшая в голову мысль сначала показалась сумасшествием. Потом — неплохой идеей, которую я принялась обдумывать со всей тщательностью.
К тому моменту, как зажили оставленные Воргатом рубцы, в моей голове созрел план побега.
Столкнувшись с Альтид на кухне, я улучила момент и сообщила, что намерена бежать. Кажется, старая рабыня не ожидала, что я все же решусь на это.
По слову, по фразе я рассказала Альтид свой план. Не сразу, но рабыня меня поняла и ответила, что готова помочь.
К тому времени, как Воргат вернулся в особняк, я была готова к побегу.
36. Знающий
Вместе с Воргатом в особняк прибыл и Знающий. Это был высокий, худощавый на вид мужчина, закутанный в черный балахон и с серебряной маской на лице.
Я не хотела его видеть — слишком свежи в памяти слова Роуз и ужас, охвативший меня во время нашей последней встречи. Но при этом, я рассчитывала на то, что Знающий появится здесь.
Вот такой парадокс.
Все дело в том, что он был центральной фигурой моего плана.
Каждый раз, когда я сталкивалась со Знающим, сердце начинало колотиться как бешеное. Я боялась, что он услышит это биение, словно оглушительный колокольный звон. Что заподозрит неладное.
И узнает, что я замыслила.
В такие минуты я заставляла себя думать о том, как тяжела жизнь рабыни. И как мне, днем и ночью запертой в доме, хочется увидеть солнце, почувствовать на коже его согревающие лучи.
Оставалось надеяться, что эти мысли, вполне ожидаемые от невольницы, отводили от меня все подозрения Знающего.
И все равно я всячески избегала встречаться с ним взглядом. Старалась наблюдать издалека.
Однако дальше тянуть нельзя. Или я сбегу сейчас, или неизбежно настанет момент, когда мой план раскроется.
Я так нервничала, что, помогая Альтиде и Доф на кухне, порезала палец. Ойкнув, приложила его к губам, оставив на них медный привкус.
Сложно не нервничать, когда решается твоя судьба.
Весь день в главном зале Воргат и его маги были увлечены каким-то жарким спором. Я накрыла на стол, дождалась, пока мужчины поужинают, а после снова наведалась к рабыне – якобы за едой для себя.
На Альтиде от волнения лица не было. Я начала опасаться, как бы слоняющийся по кухне воин Дома Воргат ничего не заподозрил. Однако он, кажется, был всецело поглощен собственными мыслями.