А значит, и не вождь вовсе.
— Хаальд! — Торвард прорвался ко мне, отбиваясь от двоих сразу. — Уходим!
— Мы не можем, — протестующе прохрипел я.
Элькхе борются до последней капли крови.
Торвард схватил меня за здоровую руку и потащил за собой. Я отчаянным криком подозвал своих. Я должен сохранить хотя бы тех, что остались.
Мы и впрямь отступали.
Бежали до темноты. Я остановился, чтобы перевести дыхание и глотнуть воды из фляжки. Рука горела огнем, в голове шумело.
Я обвел взглядом выживших. Двадцать два воина. Когда я отправлялся на Кровавый Луг, нас было сорок.
Часть убиты. Часть пленены. Часть остались, прикрывая отход.
Если бы я был лучшим вождем, всего этого бы не случилось.
— Это правда? — едва слышно спросил Олав. — Твой ульгрим прятался в той штуке, которая взорвалась?
— Это сейчас неважно, — за меня сказал Торвард.
— Разве? — мрачно спросил Гарто.
Я ненавидел лгать или избегать правды, когда меня спрашивали напрямик. Но сейчас признаваться в своей лжи был не в силах.
— Надо идти, — бросил я. — Они будут искать.
Воины хмуро переглянулись. Мы побрели в темноту.
Кровавый Луг остался далеко позади.
И кажется, я оставил там не только Клык с исчезнувшим ульгримом.
Но и собственную честь и уважение моих людей.
32. Женская солидарность
Вереницей тянулись серые дни. Каждый был похож на предыдущий. Уборка, готовка, обслуживание гостей.
Первое впечатление о Гаене Воргате лишь подтвердилось. Жестокий, расчетливый, любящий причинять боль.
Любые провинности рабынь сурово карались. За каждый огрех — по паре ударов плетей.
Беспризорных собак в Эль Кхаре ценили куда больше, чем женщин.
Со мной Воргат никогда не использовал плеть. У него был другой способ — магия. Несколько минут выворачивающей наизнанку боли, и никаких следов на теле.
А что происходило внутри, не волновало никого.
Воргат хотел, чтобы именно я подавала еду во время нередких приемов гостей — нынешних или будущих союзников. Миловидную красоту Айрис, теперь принадлежащую мне, выставляли напоказ.
Я стояла с опущенными глазами, под плотоядными взглядами элькхе. Они смотрели на меня так, будто были дикими хищниками, а я — их добычей.
В этом облегающей сером наряде служанки, под градом взглядов я чувствовала себя куском мяса на витрине.
И лишь ночами я могла остаться наедине с самой собой. Признаюсь, нелегко сохранять оптимизм, когда почти не видишь выхода из ситуации.
Но я не позволяла мрачным мыслям меня поглотить. Не желала сдаваться.
Пусть порой я чувствовала себя птицей с подрезанными крыльями, жажда борьбы во мне не угасла.
Сегодня, проходя мимо одной из комнат, я услышала всхлипы.