Элькхе-полукровки шептались об этом с благоговением. Для них я стал тем, кто смог подняться, не имея ульгрима. Тем, чья сила не убивает, а защищает и лечит. Тем, кто ничем не уступает самому императору.
Я не знал, правда ли это. Не знал, что значит быть эфирным драконом.
Но слухи определенно работали. Даже те, кто собирался в великий поход с конунгом, начали поглядывать в мою сторону. Если я действительно тот, о ком говорят... может, стоит иметь такого союзника?
В Дом Торн приходили молодые воины, которым надоело быть пушечным мясом в чужих войнах. Те, кто видел, как их братья гибнут за чужую славу. Те, кто хотел жить.
Приходили старые вожди, от которых конунг отрекся, когда они стали неспособны сражаться, как прежде. Когда они перестали быть полезны ему. Те, кто понял, что верность Ульгру и Бьорну Железному, его истинному сыну, не защищает от предательства.
И от участи быть выброшенными, словно мусор.
Приходили женщины, бегущие от побоев, от насилия, от дозволения мужчинам делать с ними что угодно. Я смотрел на них и видел мать, которую не смог защитить. Но их — мог.
Армия Света, как полушутя называла нас Евгения, росла.
И сейчас я находился на большом совете, где среди прочих Домов находился Дом Болго. Мой бывший союзник, ставший врагом.
Мои воины стояли за моей спиной наготове.
За мою голову назначена награда. Нам пришлось отразить уже не одну атаку на пути к другим Домам и к местам подобных сборищ.
Но мы выстояли. И вот я стою перед вождями Домов, которые все еще выбирали сторону. Я должен во что бы то ни стало склонить их на свою.
— Жизнь в Эль Кхаре может быть иной, — сказал я, обводя вождей пристальным взглядом. — Не такой, какой ее навязал нам конунг и устаревшие традиции наших отцов, дедов и прадедов.
Поднялся гвалт.
Я ждал. Когда шум немного стих, как ни в чем не бывало продолжил.
— Элькхе не обязательно убивать друг друга. Это выгодно конунгу. Это ему нужно, чтобы мы были разрозненны. Чтобы грызлись за клочки земли, пока он сидит на троне, смотрит на нас свысока и окружает себя сильнейшими, выжившими. Мы убиваем своих братьев, а он называет это волей Ульгра. Но чья это воля? Его или наша?
Вожди переглядывались. Одни хмурились, другие слушали внимательно, будто видели в моих словах отражение собственных мыслей.
— Мы, элькхе, грезим “великим походом”, который принесет нам золото и славу. Мы одержимы утопической, недостижимой мечтой о завоевании империи, где есть колдуны и артефакты. Где оружие совершеннее нашего. Где армия обучена и едина. Но вместе с этим мы продолжаем убивать друг друга. Мы уничтожаем Эль Кхару. Мы опустошаем свои земли, чтобы потом идти на чужие. Разве это не безумие?