А на предплечье, под рукавом рабского платья защипало так, будто кожу кто-то царапал изнутри.
Я отдернула руку.
Все прошло. Но внутри почему-то стало холодно и пусто.
Хаальд поднес кружку к носу, подозрительно принюхался. Но явной магии, видимо, не ощутил.
Да и не смог бы.
— Идем, — сухо сказал он.
Вслед за Хаальдом я прошла в длинный дом, где кучковались его воины.
Грубый камень, тяжелые балки, ряды кроватей и лавки вдоль стен. В центре — очаг, у которого сидели элькхе.
Я увидела несколько тех, кто еще совсем недавно воевал за Воргата.
При появлении Хаальда разговоры стихли. Взгляды воинов обратились на меня.
Вдвоем мы подошли к дальней кровати в углу, на которой лежал Знающий. Он уставился на меня с неприязнью, граничащей с ненавистью.
Я открыла ему свои мысли.
“Мне жаль. Правда жаль. Но это был мой единственный шанс спастись”.
Знающий скривился и сплюнул на пол.
Хаальд вскинул бровь. Догадался о нашем немом “разговоре”.
— Все еще хочешь помочь ему? — явно поддразнивая меня, осведомился он.
— Да, — хмуро отозвалась я.
— Почему? Зачем помогать тому, кто тебя презирает?
— Это называется “совесть”, — буркнула я. — Понимаю, понятие для вас новое…
Тут же прикусила язык. Боже, что я несу?
Захотела, чтобы Хаальд применил на мне свою магию боли?!
Кто-то из воинов у очага хохотнул. Он никогда не простит мне такого унижения.
В темных глазах элькхе прорезалась вспышка веселого изумления. Уголок губ дрогнул. Он что, не собирается наказывать меня?
Я позволила себе вздохнуть чуть свободнее. Перевела взгляд на Знающего, который до сих пор буравил меня взглядом.
— Я виновата перед ним. Пусть хоть тысячу раз ненавидит меня. Но если удастся помочь… Мне самой теперь будет намного легче.
Хаальд покачал головой.
— Говорю же, мягкотелая, — буркнул он, но как-то беззлобно. Сунул кружку Знающему. — Пей.
Тот не стал спрашивать, что это и кто готовил. Возможно, успел прочитать все необходимое в наших мыслях.
Как бы то ни было, снадобье он выпил до дна.
Я смотрела, как зелье делает свое дело. Краснота вокруг обожженной кожи спадала прямо на глазах. Правда, потребуется время, чтобы та зажила.
И, скорее всего, не одно зелье, о чем я Хаальду и сказала.
— Я постараюсь добыть нужные ингредиенты для этой твоей мази. А пока можешь быть свободна.
Он поморщился. Что, неужели разглядел в собственных словах двусмысленность и болезненную для меня иронию?
— Да, господин, — проговорила я.
Получилось даже сказать это серьезно, без усмешки или фырканья. Произведенного впечатления на сегодня достаточно.
К слову о нем…
Что же Хаальд за рабовладелец такой, что позволяет своей невольнице смотреть ему прямо в глаза? А ее дерзость его лишь веселит и изумляет? И не возникает мысли поставить ее на место, проучить, наказать?