Айман наливал себе воду. Лицо не изменилось, но он отметил: только Айрис не посмотрела на него ни разу.
— А как поживает сын моего друга… — он взял кусок хлеба, разломил. Пауза щёлкнула, как струна. — Не дай бог, конечно… Карнара? Талегон, кажется? — взгляд скользнул к Айрис.
Марилен заговорила первой, почти с облегчением:
— Прекрасный молодой человек! Представляешь, он весь час проговорил с Айрис, так внимательно её слушал, даже сказал, что…
— Я спрашивал у твоей племянницы, — перебил Айман. Негромко, но замолчала даже ложка. Айрис наконец подняла глаза. Взгляд ровный, с приглушённым светом: достаточно внимательный, чтобы не выглядеть дерзостью, и достаточно спокойный, чтобы не выдать неприязнь.
— Он очень милый, — сказала она тихо. — Много знает об истории и геральдике.
«Правда, перепутал даты двух сражений, не выговорил мою фамилию и каждый раз, когда открывал рот, вызывал желание надеть на него намордник», — Айрис снова опустила взгляд в тарелку. Только улыбка оборвалась на полудыхании, и Айман это заметил.
— Хорошо хоть он тебя не съел, — произнёс он. — Говорят, у него слабость к ягнятине.
— Я не ягнёнок, — ответила Айрис почти с улыбкой. — Но он был очень галантен. Даже предложил подать мне стул, хотя сам в это время уже сидел.
— Предусмотрительно. Стратегия на случай, если стул окажется один, — Айман кивнул, будто речь шла об экономике:
— Мы говорили о геральдике, — мягко напомнила Айрис. — Он оказался неожиданно осведомлён. Например, уверял, что у дома Арундиэль в гербе лилия. И пояснил: символ духовной чистоты.
— Прекрасно. Иными словами, он говорил? — Айман отложил вилку. Ритмично, с точностью фиксируя важный вывод.
— Да. Долго. Очень обстоятельно, — проговорила Айрис, подумав: «И так близко, что я начала уважать архитекторов, придумавших широкие столы». Она чуть склонила голову: — Но он умеет слушать.
— Редкое качество. Особенно у тех, кто не в силах сформулировать мысль самостоятельно.
— Ему просто трудно подбирать слова, — благородно вступилась за него Айрис. — Он чувствительный. Это видно.
— А ещё заметно, — вмешалась Марилен с особым звоном, который появлялся у неё при слове «жених», — что он весь вечер был прикован к ней глазами! Ты бы видел, Айман, как он слушал, как смеялся. Такой открытый, такой живой…
— Такой крупный, — вставил Айман сухо. — Думаю, его тень накрывала половину веранды.
— Ну это же естественно, — хихикнула Марилен. — Он просто крепкий молодой человек.
— Как геральдический вепрь, — уточнил Айман. — Крупный, редкий и безусловно символичный, — он не улыбнулся, но взгляд, брошенный вскользь, был внимательнее, чем позволяла шутка. — Рад, что общение оказалось насыщенным. Уверен, у него остались яркие впечатления.