Намёки на прежние обвинения исчезли быстро. Без суда, без обсуждений, без официального опровержения. Сгорели не в печах архива.
В камине Аймана.
Глава 26.
Прошло три месяца.
Начало осени наступило почти незаметно: листья пожелтели, воздух стал прозрачнее, а двор, разумеется, сделал вид, будто и это произошло по чьему-то распоряжению. Айман позволил себе первый настоящий выходной почти за месяц. Не жалкий суррогат, когда совещания отменены, но утро всё равно уходит на чужие речи, день на сводки, а вечер на визиты канцлера, после которых хочется государственного переворота в мягкой форме. Нет, сегодня он проснулся поздно, открыл глаза, посмотрел на свет, медленно ползущий по полу, на ленивую штору у окна, на тишину в соседней комнате и не встал.
Мир впервые за долгое время не требовал немедленного участия. Подозрительное поведение мира, но приятное.
Завтрак он проигнорировал. Вино — нет. Лёгкое, с чёрной смородиной, из тех, что он обычно считал излишне дамскими, то есть пригодными для разговоров о платьях, тайных обидах и чужом неудачном браке. Сегодня сошло. Один глоток ради жеста: день принадлежал ему. Такие мелкие удовольствия в политике особенно ценны: большие обычно заканчиваются трупами, письмами или заседанием Совета, что почти одно и то же, только дольше пахнет.
К обеду он уже шёл по королевскому саду с Мариэн. Дочь шагала рядом степенно, с идеально уложенными кудрями, в которых род Калнартирион демонстрировал свою наследственность почти неприлично откровенно. Она не бежала, не тянула за рукав, не требовала внимания — слишком хорошо знала, что оно дороже, когда его не выпрашивают. Говорила много, уверенно, с паузами, явно выученными не в женской половине дома. Каждый раз, поймав его взгляд, она замирала на долю секунды, проверяя, не перестаралась ли. Айман не перебивал. В её осанке, в выборе слов, чтобы дать собеседнику самому шагнуть в ловушку, было что-то до боли знакомое. Его дочь. Не только по крови. По ритму мышления.
— …и если ты не скажешь, какой цвет лучше, сиреневый или голубой, я выберу третий, — закончила Мариэн с видом, будто речь шла о назначении наместника. — А третий может оказаться ужасным. Ну прямо очень ужасным.
— Ты приравняла цвет платья к стратегическому риску? — Айман медленно приподнял бровь.
— Конечно. Я же дочь Первого помощника канцлера. Вдруг кто-то смотрит? Или записывает, кто во что одет? Потом скажут: «О, она пришла в синем. Значит, дом Калнартирион теперь за новую партию тканей из Нимбраса».
— А если сиреневое?
— Тогда решат, что я хочу быть нейтральной. Спокойной. Доброй. Совершенно бесполезное впечатление, если хочешь, чтобы тебя недооценили правильно.