Он был ближе, чем она готова была признать. Теплее, чем следовало. Ей надо было оттолкнуть его хотя бы для протокола внутренней независимости, но пальцы сжались на его плечах цепко. Не защита — новая статья капитуляции.
— Подожди… — выдохнула она.
Айман замер, проверяя, приказ ли это. Нет. Она сама потянулась ближе. Губы прошли по её ключице медленно, с терпением, от которого она каждый раз чувствовала себя разоблачённой. Его ладонь приподняла ткань у бедра, но дальше он не торопился. Самое невыносимое: не жадность, а внимательность, раздражающая забота, которой не место в политически осложнённом разврате.
— Всё ещё считаешь это ошибкой? — прошептал он.
— Я…
Ответ развалился раньше, чем оформился. Он коснулся её, и тело, предательская провинция без дисциплины, немедленно перешло на сторону оккупанта. Айрис выгнулась почти беззвучно, вцепилась в простыню и в него одновременно, потому что контроль нужно было держать хоть за что-нибудь, пусть даже за причину его потери.
Когда он прошептал «моя», она не ответила язвительно. Просто притянула его ближе. Борьба шла уже не с ним, а с собой, а это всегда самая унизительная разновидность гражданской войны: обе стороны знают слабые места, обе врут в отчётах, казна пуста, население страдает.
Айман мог бы взять больше. Она бы, вероятно, позволила. Именно поэтому он остановился на границе, задержал поцелуй у её шеи и скользнул ниже уже без слов. Осторожно, с вниманием, где страсть была не приказом, а обещанием.
Айрис не отстранилась, когда он исчез под одеялом. Только сильнее сжала простыню, будто остатки власти ещё можно было удержать в кулаке. Поздно. Всё остальное уже знало: он всё просчитал.
И, что особенно раздражало, сделал правильно.
Глава 37.
Айман ждал гостей.
Не так, чтобы накрыть на стол, выставить бокалы и выбрать лучшее вино. Айман предпочитал постановки иного рода: когда декорации молчат, фигуры стоят строго по клеткам, а свет падает, куда ему велено, без дешёвого самоуправства.
Накануне, ближе к полудню, один из лордов, формально ещё числившийся в окружении Мардона, но уже давно и с куда более здоровым инстинктом самосохранения игравший на стороне Аймана, сообщил: над Первым помощником канцлера сгущаются тучи. Канцлер наконец начал раскрывать карты, будто лично изобрёл интригу, дал ей имя, герб и теперь вполне заслуженно ждал аплодисментов от мебели.
Айман выслушал, кивнул, позволил себе ровно столько обеспокоенности, сколько требовала вежливость и санитарные нормы приличного двора. За несколько часов он закрыл чувствительные направления, утопил или подвесил дела, способные обернуться неудобными вопросами, проверил маршруты отхода: юридические, социальные, личные. Одни следовало запускать позже. Другие должны были сработать уже вчера. Власть вообще любит пунктуальность, особенно когда идёт на похороны чужих иллюзий и хочет успеть к раздаче имущества.