День, который он хотел освободить, снова оказался занят. Мир, как обычно, держал при себе расписание издевательств и никому его не показывал.
Глава 51.
Было глубоко за полночь. Слуги давно отгремели последними шагами, стража на улице перестала перекрикиваться, и только первые весенние капли лениво постукивали где-то за окнами, будто природа тоже не спала, но хотя бы делала это без семейных драм и с куда более приличной самоорганизацией. Камин горел слишком ярко: Айман сам несколько раз подбрасывал дрова, и теперь в спальне стояла почти летняя жара, демонстративно бессмысленная и потому особенно раздражающая. Он лежал на кровати, закинув руку за голову, и с упрямством, привыкнув побеждать даже бумагу силой воли, заставлял себя читать книгу. Буквы расползались, смысл умирал между строк, каждая фраза бесила так, будто автор лично нес ответственность за то, что Айрис всё ещё не явилась спать и, более того, судя по всему, не собиралась.
Вечером он, по обыкновению, зашёл к Мариэн пожелать спокойной ночи и специально отправил спать Айрис, делавшую вид, что учит кузину вязать. Мариэн уже почти спала, не фокусируя взгляд на собственных руках, и только пробормотала, что они, конечно, продолжат завтра. Айрис пообещала закончить пару рядочков. Пара рядочков, как выяснилось, выросла в отдельное княжество с собственной внешней политикой, затяжным кризисом и отказом признавать центральную власть.
Айман понял ещё два часа назад: это не случайность. Это диверсия. Он дал ей время передумать, отступить и сдаться самой, сохранив лицо, гордость и остатки бытового мира. Айрис, разумеется, предпочла сохранить не лицо, а позицию. С того момента, как он вернулся из «Звезды», они оставались вдвоём лишь однажды, и тогда их прервала Харилен своим громогласным появлением. Всё остальное время он видел Айрис за семейным столом, среди пустых разговоров, или мельком, при свидетелях.
Таргон, что особенно неприятно, был посвящён в причины её недовольства и днём кипел так откровенно, что местами забывал изображать служебную благонадёжность. Айрис же натянула новый фасад: мягкий, нежный, подчёркнуто спокойный. Ни одного едкого комментария. Ни одной настоящей насмешки. Она уклонялась от его присутствия методично, выстраивая вокруг себя тихую, хорошо утеплённую оборону.
Значит, задело сильно. И засело глубоко.
Айман давно понимал: однажды Айрис его возненавидит. Это было почти неизбежно, примерно в той же степени, как зимний снег и налоги. Другой вопрос, что устраивал его только один сценарий: ненавидеть она должна рядом, под боком, желательно ночью, продолжая спать так, чтобы ему не хватало перины на общей кровати. А сейчас места было с избытком, будто она уступила территорию без боя, потому что изменила стратегические интересы и теперь её не трогал даже факт, что рядом с ним жарко, тесно и он иногда разговаривает во сне, когда государство догрызает и в бессознательном виде.