Он поцеловал её жёстко, требовательно, будто пытался закрыть рот не столько ей, сколько самой проблеме. Айрис поймала себя на том, что вместо того, чтобы оттолкнуть, вцепилась в его рубашку, пальцы впились в ткань, словно это была единственная опора, единственный способ не упасть и не признать, что пол под ногами уже давно принадлежит не ей. Он оторвался, губы снова скользнули ниже, оставляя на коже грубые, демонстративные следы, метки, которые утром придётся прятать и ненавидеть.
Мысли распадались. Тело предавало. Даже сейчас. Особенно сейчас. И Айрис совершенно ясно понимала: он отобрал уже и это.
Глава 52
Марилен приснилось нечто по-настоящему ужасное. Не смерть, не пожар, не король, явившийся проверять семейную нравственность с комиссией и факелами, а бедствие куда ближе к сердцу приличной матери: Мариэн стояла перед зеркалом и всхлипывала, а на её идеальном, чудесном лице расползалась карта прыщей. Не крохотных девичьих огрехов, которые можно победить пудрой, молитвой и грамотной укладкой, а настоящих вулканов, бурых, багровых, наглых, будто горные хребты внезапно объявили суверенитет прямо на детской щеке. Один пульсировал у скулы, другой жирно блестел в центре лба, третий вызревал на подбородке с белым верхом, и каждый, как назло, ещё и отбрасывал тень. Даже во сне кожа ребёнка сумела подать заявку на политический кризис.
— Боже, доченька, ты отвратительна, — произнесла Марилен с трагическим надрывом. Мариэн лишь пожала плечами и отправилась в таком виде на улицу. Без попытки прикрыть этот позор от мира, будто репутация дома была не хрустальным сосудом, а ведром для угля, которое можно пнуть и забыть.
Марилен проснулась в холодном поту. Вскочила в ночной сорочке, босиком, без халата и почти бегом рванула к комнате дочери. Она не помнила, как распахнула дверь, как вошла, как склонилась над спящей Мариэн, почти уткнувшись носом в её щёку. Лунный свет подсвечивал тонкую кожу. Чисто. Идеальный детский фарфор. Ни намёка на прыщ, морщинку или иной привет судьбы, намекающий на будущую неблагодарность. Только ровное дыхание, тёплый сон и лицо ребёнка, с которым пока ещё можно было выходить в общество без родового траура.
Марилен выдохнула. Мир вернулся в привычные границы: дочь прекрасна, кошмар отменён, репутация дома временно снята с эшафота. Она уже выходила на цыпочках, чтобы не разбудить Мариэн и, что не менее важно, не столкнуться с кем-нибудь из ночных слуг в столь неподготовленном виде, когда со стороны лестницы донеслась странная возня. Шорох, тяжёлые шаги, неравномерные, будто кто-то переступал через ступени слишком широко или нёс нечто неудобное, но дорогое, а потому подлежащее транспортировке. Потом голоса.