Финальный аккорд: акт завершён, и теперь можно было позволить себе насладиться последствиями.
Пройдя несколько шагов, Айман остановился. Медленно провёл подушечкой большого пальца по нижней губе, не вытирая, а именно стирая. Движение вышло откровенно интимным: палец скользнул от одного уголка рта к другому, слегка придавливая мягкую плоть, будто он снимал с губ чужой солоноватый привкус кожи и возбуждения.
Жест получился слишком мягким, чтобы сойти за случайный, и слишком порочным, чтобы требовать каких-либо объяснений. На мгновение кончик его языка высунулся и коснулся подушечки пальца, лениво, почти лакомо, будто он пробовал на вкус то, что только что стёр
Даже если слов не было. Даже если прикосновения не случилось.
Он прошёл сквозь клумбы легко, бесшумно, как запах после грозы: тёплый, тяжёлый, ускользающий. «Теперь, пожалуй, прекратит шататься по библиотеке по ночам», — отметил он мысленно, но вместо привычного удовлетворения ощутил лёгкую досаду. Трещина, которую он увидел, оказалась глубже, чем рассчитывал.
И это уже не просто игра. Это уже охота.
«Чванливый павлин, — подумала Айрис, когда он скрылся, делая короткий глоток воды, чтобы не скривиться от вкуса собственного возбуждения на языке. — Ещё бы герб на стол выложил: смотри, племянница, какая редкость у дядюшки. Самодовольный, надушенный индюк, уверенный, что женщины обязаны благодарить даже за его взгляд».
Второй глоток ради возвращения хладнокровия. Третий, чтобы утопить желание впечатать бокал прямо в его самодовольное лицо. Или в его рот. Или ещё куда-нибудь, где он точно не ждёт.
Но пальцы всё же дрожали.
А значит этот раунд он взял.
Пока.
Глава 8.
Айман стоял у окна, изучая отчёт с ленивым прищуром, за которым обычно скрывалась готовность к немедленной экзекуции. Бумага была дорогой, с тиснением и благородной плотностью, но за старательным почерком отчётливо проступал чиновничий пот. Страх — материя липкая, он впитывается в пергамент надёжнее любых чернил, особенно если автор понимает, чью именно биографию рискнул препарировать.
Первым пунктом шли земли. Старые родовые угодья, которые его тесть, лорд Калирон, когда-то картинно пожертвовал короне под соусом национальной стабильности. В ту эпоху благородство измерялось количеством сданных актов собственности, и тесть, надо признать, не поскупился на жесты. По факту же через каскад подставных лиц и цепочку доверенностей, больше похожую на генеалогическое древо сумасшедшего, земли вернулись под крыло Аймана. Доход они приносили скромный, зато исправно оплачивали содержание виллы — белокаменного призрака с колоннами у воды.