Айман перелистнул страницу. Следующий раздел пах старыми секретами и дорогой контрабандой.
Марилин. Мать Айрис. В отличие от его супруги, чей горизонт мечтаний заканчивался новыми шторами, покойная сестра обладала талантом к теневой логистике. Винные караваны под липовыми именами, грузы с подозрительно случайно сорванными пломбами, зиратские благовония, ввезённые в обход всех мыслимых лицензий. Марилин играла по-крупному, прикрываясь фамильным гербом и тем видом невинной хрупкости, который в приличных домах ошибочно принимают за отсутствие зубов.
Но по-настоящему Аймана зацепило другое.
Две женщины из Зирата. Официально — компаньонки. По факту — живое оружие, аккуратно обёрнутое в шёлк. Талиа аль-Набрин, чьи танцы были лишь способом эффектно подойти ближе к чужому горлу, и Неэра бинт Калсада, выпускница Дома Удовольствий, заведения, где дисциплина похлеще, чем в гвардейской академии, а похоть возведена в ранг ремесла с отчётностью и выпускными экзаменами.
Они жили в доме Марилин четыре года. Четыре года под прикрытием женских посиделок, благовоний, вышивки и разговоров о погоде. И обе испарились за две недели до кончины хозяйки. Прелестное совпадение. Из тех, что заставляют опытного человека не умиляться, а проверять замки, завещания и состав супа.
Спросить Айрис? Идея была сомнительной. Девчонке наверняка скармливали сказки про добрых тётушек с востока, пока те учили её мать… чему именно? Айман вспомнил сад. Безупречная скромность, канонический румянец, опущенные ресницы. И та внезапная, едва уловимая дрожь пальцев, когда он позволил себе чуть больше вольности с бокалом.
Фасад был отшлифован до зеркального блеска, но тело выдавало аритмию. В саду девочка показала, что внутри неё уже запущена какая-то игра. Вопрос лишь в том, чьи гены победили. Если материнские, перед ним бомба с часовым механизмом, замаскированное под фарфоровую статуэтку. Такую придётся вскрывать медленно, слой за слоем, чтобы не перепутать искусство с банальной девичьей слабостью. Если же она действительно «в отца», вся эта хрупкость подлинная, и её раздавят в первой серьёзной стычке. Тогда партия короткая, почти скучная.
Айман потянул к себе вторую папку. Красный шнур и лаконичная пометка «критичное» — высшая форма бюрократического кокетства, обычно означающая, что внутри лежит либо чья-то голова, либо чьё-то состояние. Чаще и то и другое, для полноты жанра.
Первые страницы текли уныло: колонки цифр, ренты, водянистые отчёты о недоимках. Но к середине досье аналитика стала подозрительно плотной. Вырисовывалась схема, изящная в своей бесстыдности: как Айман и его дражайший тесть Калирон шаг за шагом перетаскивали лоскуты Эреннэлда под личную опеку. Формально это называлось защитой интересов дома. На деле напоминало аппетиты ростовщика в голодный год, только ростовщик, по крайней мере, не прятался за словами о семейной заботе.