Айман обвил её талию одной рукой, другой провёл по плечу и лопатке, прижимая ближе, властно и бережно одновременно. Он почувствовал, как она не отстраняется, а остаётся — тёплая, живая, настоящая. И этого оказалось достаточно, чтобы сдержанность треснула.
Поцелуй углубился. Стал требовательнее, жарче. Его губы двигались увереннее, настойчивее, язык скользнул глубже, сплетаясь с её в медленном, обжигающем ритме. Ладонь на талии сильнее прижала её к себе, без слов говоря: мало. Мало близости. Мало её дыхания. Мало её тепла. Он хотел больше. Почувствовать, как она дрожит под ним, как её тело выгибается навстречу, как дыхание сбивается уже от чистого, неподдельного желания.
Айман отстранился первым, в ту секунду, когда ещё не было поздно. Взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем требовала любая нейтральность. В нём не было привычной холодной победы, только что-то почти человеческое — тёмное, тяжёлое и неожиданно живое.
Айрис дышала неглубоко, часто. Кончиком языка она провела по припухшим губам, словно пытаясь удержать его вкус, солоноватый, терпкий, с едва уловимой горечью. Хотелось уколоть. Инстинкт самозащиты уже поднимал голову. Но фраза, рвущаяся с языка, была больно злой. Бить лежачего проще, но почему-то сейчас не хотелось.
— Вот видишь, — тихо сказал Айман хрипловатым и почти бархатным голосом. — Разница есть, — он снова откинулся на подлокотник дивана, словно этот поцелуй был сном или хорошей шуткой, завершившей долгий день. Айрис не двинулась, скорее потому, что не знала, как правильно уйти. А может, и не хотела. — Спасибо за помощь, Айрис. Теперь я официально нарушил все негласные моральные нормы перед сном, — сказал он, закрывая глаза и устраиваясь удобнее, будто действительно собирался уснуть. Пауза почти прозвучала финалом, но он добавил: — А теперь, пожалуйста, выйди. И дай мне пять минут тишины. Иначе я тебя трахну. Без нежности. И без твоего любимого права на отказ.
— Боюсь, у тебя не хватит сил, дядя. Ты уснёшь раньше, чем успеешь разложить план действий, — Айрис склонила голову чуть в сторону, будто размышляя.
— Хочешь проверить? — бросил он, не открывая глаз. Потом мягче, почти с теплом: — Спокойной ночи, Айрис. В этом доме синяки под глазами — моя юрисдикция. Удерживают авторитет.
Она поднялась без лишних движений, поправила халат деловым жестом и посмотрела на него почти с сочувствием. Или с насмешкой. В этом доме чувства редко ходили по одному, боялись, наверное. Потом кивнула и вышла.
Глава 23
Несколько дней до приёма в доме Арундиэль Айрис буднично жила, будто он был прядью, которую постоянно приходится заправлять за ухо. Он мешал, щекотал, напоминал о себе в самые неподходящие моменты и отказывался исчезать, сколько бы она ни делала вид, что думает о платьях, визитах и чужих помолвках.