Калдорон опустил глаза. Медленно. И вдруг не вспомнил, зачем вообще подходил.
Марилен улыбалась, как полагалось хозяйке дома, но зубы явственно скрипели, и Харилен дважды обернулась. Цветов на годовщину Марилен не получала, если не заказывала сама. Всегда объясняла: Айман не романтик, у него дела, отчёты, холодная отстранённость. Так проще. Безопасней. Можно плакать в подушку и знать: ничего не меняется, просто жизнь плохо воспитана и муж ещё хуже. А теперь браслет. На запястье Айрис. Дорогой, особенно в нынешние времена, продуманный до последней чешуйки.
В этом жило не только раздражение. Тревога, да. Ревность, конечно. Но хуже всего было ощущение чужого языка, на котором эти двое понимали друг друга без слов. Если у Аймана есть такой, значит, он всё это время был не холодным. Просто с ней. Осознание пришло к Марилен чем-то более мерзким, внутренним холодком, который не лечится ни слезами, ни драгоценностями, ни тем, что ты двенадцать лет называла браком.
Айрис снова оказалась под рукой Калдорона и улыбнулась, чуть медленнее, чем требовалось, но достаточно. Устала быть безупречной, зато слишком горда, чтобы позволить себе срыв на глазах у публики, которая и так жила в ожидании чужого треска.
— Какой бесконечный вечер… — прошептала она, склонившись ближе, — как будто сам решил не заканчиваться.
Калдорон усмехнулся, приняв это за усталость. Она не стала поправлять. Не знала, усталость ли это. Не знала, злость ли, страх или просто тяжесть, когда на тебя только что надели красивую форму чужой воли и все вокруг почему-то хлопают. Пальцы сжали ткань платья чуть крепче. Сердце сбилось с ритма. Всё уже было сказано, надето, принято. И всё равно ничего не заканчивалось.
И взгляд Аймана в спину тоже. Даже когда он не смотрел.
Глава 44.
Айман снова исчез.
Он просто, как всегда, растворился в воздухе, будто его никогда и не было. Зал, конечно, это отметил, но без паники, почти с привычной административной покорностью. Кто-то решил, что его снова вызвали к делам, кто-то, что ему наскучило лицемерие залитых вином аристократов, и в этом даже виделась определённая добродетель. Кто-то и вовсе хмыкнул: «Он ведь всегда так. Всё, что нужно, уже сделал — остальное ему неинтересно». Его отсутствие не вызвало слухов, только лёгкое, почти уважительное одобрение: мол, да, человек важный. И всё. Важным людям многое прощают уже за то, что они не стоят рядом достаточно долго, чтобы стать утомительными.
Но Айрис напряглась. Не из-за самого исчезновения — оно было в его манере, да и после сцены с браслетом он имел полное право уйти эффектно, оставив после себя немного золота, недосказанности и коллективной нервной чесотки. Она напряглась потому, что это не было частью оговоренного. По плану всё уже свершилось: договор с Хариленами подписан, офицеры явно довольны завершением переговоров, нужные ему лорды расслаблены и отдыхают вместе со всеми гостями, переваривая вино, закуски и собственную политическую продажность. Он должен был остаться до конца, хотя бы в качестве декорации. В приличном доме даже чудовище обязано некоторое время выполнять роль камина.