Айман шагнул вперёд и поднял шкатулку: тёмно-зелёную, с вкраплениями, будто застывший кусок ночного леса. Щёлкнул замочек. Крышка откинулась. Внутри лежал браслет. Золото, свернувшееся кольцом, голова змеи с зелёными глазами, маленькими, ядовито-яркими. Чешуя вытравлена тщательно, звенья почти сливались в гладкий изгиб. Цена не кричала. Власть редко кричит, когда уверена, что её и так услышат. Она просто надевает себя на запястье и просит всех полюбоваться работой.
Айрис, будь она свободна хотя бы лицом, выгнула бы бровь, высоко, презрительно, с достоинством светской ведьмы, которой подносят слишком очевидную взятку и ещё ждут благодарности. Вместо этого лишь приподняла подбородок. Замок был придуман задолго до браслета.
Он не вручал украшение. Он чеканил подпись.
Айман взял её запястье и застегнул браслет-змею сам, ловко, почти бесшумно. Золото легло точно. Напоминание. Идеальная форма, идеальный вес, идеальный посыл. Если общество не замечает ошейник, достаточно назвать его украшением и дать хороший угол света.
— Благодарю, дядя, — голос Айрис прозвучал искренне, почти тронуто.
А внутри щёлкнул замок. Змея замкнулась на запястье. Айрис уже знала: этот браслет снимется только один раз. Чтобы поставить точку. Конец их странной, запутанной, невозможной связи. Он не допустил бы меньшего. До тех пор золото будет лежать на коже и напоминать, что некоторые подарки весят больше цепей, просто лучше смотрятся при свечах и куда удобнее для общественного одобрения.
Аплодисменты поднялись волной, с почти фарсовым энтузиазмом, который приличное общество приберегает для сцен великой, возвышенной, желательно взаимной семейной любви. Кто-то ахнул, кто-то хлопал громче положенного, особенно те, кто хотел попасть в поле зрения Аймана и не попасть в его архивы. В этом мире люди вообще удивительно тонко чувствовали, когда стоит восторгаться не красотой, а опасностью, просто называли это хорошим воспитанием.
Калдорон сделал шаг вперёд и замер. Почувствовал. Между Айрис и её дядей, да, он всё ещё мысленно называл Аймана, было что-то своё. Союз. Тайный, выверенный, недоступный остальным. И хуже всего, взаимовыгодный. Он смотрел на Айрис и не узнавал её. Она стояла смирно, будто браслет был должным. В нём поднялась тревога без имени: ощущение комнаты, где решение уже приняли, а ему любезно забыли сообщить, потому что роль мебели редко предполагает информирование.
Он взглянул на Аймана. Тот уловил взгляд и не отвёл. Просто смотрел. С равнодушием, которое не спрашивает разрешения. Никогда. И не объясняет, если уже всё равно поздно.