Мотыль заскрипел пером. Айман поднялся с холодным расчётом, превращающим любое обыденное движение в точку, поставленную в конце смертного приговора.
За окнами догорал вечер, отступая в миренгардскую полночь, словно армия, сдавшая позиции без боя и ожидающая утренней капитуляции. Мысли Аймана уже покинули пропахший пороком подвал, переместившись в единственную локацию, где его собственная система не требовала постоянного контроля, — в домашнюю библиотеку.
Сакральное пространство, где толстые стены гарантировали изоляцию, а книги обладали прекрасным свойством не пытаться торговаться за собственную жизнь. Территория, где он переставал быть куратором агентурной сети Империи или Первым помощником увядающего канцлера, превращаясь в функцию, временно отключённую от внешних раздражителей.
Одиночество воспринималось здесь исключительно как высшая форма комфорта, свободная от эмоциональных налогов и словесной эквилибристики. Всё было сделано. Оставалось лишь вернуться в укрытие и свести итоговый баланс. А заодно проверить, не успела ли Марилен превратить дом в выставку контрабандной роскоши.
Айман надел перчатки. Мотыль встал следом, но не приблизился. Умница. Даже падальщики иногда запоминают, где начинается опасная глубина.
— И, Мотыль, — сказал Айман уже у двери. — Если кто-то из твоих людей ещё раз назовёт Айрис лёгкой добычей, я сочту это не грубостью, а профессиональной непригодностью. Грубость можно простить. Непригодность — нет.
— Разумеется, господин.
— Вот и славно. Мне сегодня хватило Совета. Ещё один разговор с существами, не понимающими границ, и я начну верить в пользу массового образования. А это, согласись, опасный радикализм.
Он вышел в коридор, оставив за собой тишину, в которой Мотыль ещё несколько секунд не шевелился. За дверью «Ночная звезда» жила прежней жизнью: смех, шёпот, музыка, чужие желания, выставленные на продажу. Айман прошёл через зал так же ровно, как пришёл, не задержавшись ни на одном лице. Порок пах одинаково в любой стране, отличались только налоги и качество обивки.
Глава 6.
Айман вернулся ближе к первому часу ночи и застал особняк в состоянии патологического бодрствования. Дом функционировал в режиме вымученного ожидания, напоминая почётный караул у дверей склепа, где каждый скрип половицы звучал исключительно в форме извинения за собственное существование. Он пересёк холл, ответил на поклон заспанного слуги дежурным кивком и миновал парадную лестницу.
Наверху несла бессмысленную вахту Марилен: наверняка сидела в собственных покоях, методично отказывая себе во сне, пока звук закрывающейся двери его спальни не зафиксирует ежедневный акт супружеского мученичества.