— И пусть наши аналитики перечитают материалы. Без профессиональной слепоты. Если Карнар копает не под Калнартирионов, а под факт нашего слияния капиталов — это уже война. Меня интересует не то, что он предъявит. Меня интересует зачем. Куда он метит? В тень родства, в грязную историю или, что куда изощрённее, в молчание женщины, которую он считает лишь фоном для моих амбиций?
Айман откинулся в кресле, глядя сквозь Мотыля.
— Если Карнар ошибся в расчётах, мы купили время. Если нет… в моей системе есть дыра. А это уже моя личная проблема, и я их не люблю. Они требуют внимания, как дети, но растут гораздо хуже. Найдите рычаг. А если его не существует, создайте. Сделайте достаточно острым, чтобы он вошёл в рану, которую Карнар сегодня так старательно подсвечивал.
Мотыль снова кивнул, и на лице проступила липкая готовность, всегда граничившая с жаждой наживы:
— Раны — материя капризная, — произнёс он почти ласково. — Одни предпочитают их зашивать, другие оставляют гноиться для пущего эффекта. Главное, господин, решить, кому именно мы позволим насладиться зрелищем.
— А что сам Карнар? — Айман лишь слегка качнул пальцем по столу, закрывая тему.
— Патологически чист, — с искренним унынием констатировал Мотыль. Уголок его рта брезгливо дёрнулся вниз. — На службе непробиваемый педант, дома образцовый семьянин, к жене привязан искренне, что можно считать тяжёлым расстройством. Лорды, следуя вашим инструкциям, затащили его в «Звезду». Мои девочки проявили чудеса гостеприимства: были мягкими, податливыми и ровно настолько откровенными, насколько это физически возможно в присутствии ходячего устава.
— И каков итог этой героической осады? — Айман позволил себе короткую, режущую усмешку.
— Девочки старались, а он просто выпил чаю. Поблагодарил за компанию и отсидел положенные полчаса. Даже не притронулся к предложенному мёду. Откровенно говоря, господин, меня пугает такая стерильность. С грязью работать комфортно и предсказуемо.
— Чай, — задумчиво повторил Айман. — Вежливый отказ в борделе — это демонстрация брони. Значит, пусть живёт в блаженной уверенности, что непроницаемость сделала его невидимым. Люди обожают путать броню с отсутствием цели.
Мотыль издал звук, напоминающий бульканье засорившегося водостока, сиплый, влажный и насквозь пропитанный застарелым цинизмом.
— Впрочем, его отпрыск пару раз удостаивал наше заведение визитом.
— Боюсь даже представить масштаб разочарования, — Пальцы Аймана замерли над свитком.
— И не пытайтесь, поберегите воображение. Девочки потребовали пересчитать тариф: надбавка за превышение веса, компенсация за производственные травмы и премия за невыносимую тоску. Одна задремала прямо в процессе исполнения служебных обязанностей. Остальные жаловались, что тяжело имитировать страсть, когда клиент пыхтит, как неисправный кузнечный мех, и пересказывает трогательные истории о своей матушке. Нудный, рыхлый, насквозь провонявший потом кусок мяса.