Айрис чуть склонилась, будто от волнения не вполне держалась на ногах, и с интонацией, которой обычно в легендах губят несколько поколений подряд, на грани дыхания произнесла:
— Да.
Зал взорвался аплодисментами — шумными, одобрительными, демонстративными. Кто-то выдохнул с умилением, кто-то захлопал с восторгом, кто-то с облегчением, потому что чужое будущее наконец обрело приличную форму и могло быть спокойно подано к столу. И только одна девушка стояла посреди этого спектакля, прекрасная, послушная и отлично понимающая: это не конец пьесы. Это просто занавес перед следующим актом.
Глава 43.
Айман вышел в зал точно по времени. Он рассчитывал на тишину между танцами, лёгкий гул поздравлений и возможность появиться ненавязчиво, словно приём всё это время обходился без него, но лишь из вежливости не подавал письменный рапорт о внутреннем разложении. Всё шло по плану.
Почти. Музыка как раз замирала, а в середине зала остановились Айрис и Калдорон, завершив традиционный первый танец новообручённой пары. Калдорон, напряжённо гордый, с лицом юного офицера, которому только что выдали в супруги политическую карту речных земель и велели не помять, наклонился и поцеловал Айрис в щёку. Легко. Чисто. Робко. Именно таким поцелуем особенно удобно кого-нибудь довести до убийства, потому что формально придраться не к чему, а внутренние органы уже голосуют за расчленение.
Внутри Аймана что-то коротко рванулось. Гнев оказался слишком резким для эмоции и слишком задавленным для поступка: удар под рёбра, секунда без дыхания, без движения, без той цивилизованной лжи, которой люди обычно прикрывают желание отрубить чужую руку и сделать вид, что так и было в протоколе. Снаружи он оставался невозмутим. Встал у колонны ближе к винному столу, спиной к свету, лицом к залу. Ни один мускул не дрогнул. Рядом кто-то наклонился с приветствием, кто-то заговорил о погоде и реформах, будто это в принципе разные темы, Айман отвечал ровно, вежливо, с нужными паузами, словно внутри не началась маленькая частная война против одного поцелуя в щёку.
Но он уже знал: за этот поцелуй Калдорон расплатится. Не завтра, возможно, не прямо, но непременно. Можно быть женихом. Можно даже быть достойным. Можно существовать на законных основаниях, заверенных родителями, свечами и общей тупостью сословной системы.
Но целовать Айрис, пусть по правилам, пусть на глазах у зала, пусть невинно до зубной боли, было излишним. Достаточно, что Айман не отрубил ему руки сразу, посмевшие тронуть его девочку. Стратег, канцлер, манипулятор, будущая архитектура чужого падения, всё это в нём никуда не делось. Просто под аккуратной надстройкой государственного человека поднялся зверь, которому чужими пальцами поднесли приманку и предложили считать себя разумным существом.