— Держи, — прошептала она с ироничной нежностью. — На случай слёз умиления. Момент всё-таки исторический.
Музыка стихла, словно и она поняла: зал дошёл до сцены, ради которой весь вечер ел, пил и старательно изображал из себя цивилизованных людей. Калдорон медленно опустился на одно колено. Театральная точность осталась при нём, но внутри уже всё сбивалось: дыхание, пульс, мысль, память. Под ним был не пол, а сцена, где каждый взгляд точен и остр, как кинжал. Особенно взгляд матери. Особенно отца. Особенно Аймана, которого рядом уже не было, что не мешало ему давить сильнее половины присутствующих.
И Айрис. Она стояла напротив ровная, спокойная, будто знала что-то, чего не знал он сам. Калдорон вдруг почувствовал себя мальчиком, которого выпустили на сцену после репетиции, когда текст в голове уже стёрся, а публика всё равно требует искусства. Губы одеревенели, язык прилип к нёбу. Он улыбнулся неловко, будто прося прощения заранее, и всё-таки выдохнул:
— Айрис Калнартирион...
Пальцы сжимали футляр, как щит. Чёрный бархат, надёжный, как фамилия. Внутри лежала брошь: изумруд, крупный, как зрачок дракона, и мелкие бриллианты по кругу. Выбирала мать. «Чтобы запомнили», сказала она. Словно помолвка была не клятвой, а разновидностью нападения на зрительный нерв. Калдорон раскрыл футляр и заговорил слишком быстро:
— Ты... окажешь мне честь... стать моей супругой... моей женой... выйти за меня замуж?
Слова переставились местами. Он сам это услышал и занервничал ещё сильнее, но остановиться уже не мог. Всё шло слишком быстро. Всё было слишком важно. Он не любил её так, как положено любить женщину, выбранную на всю жизнь. Но, по правде говоря, это и не требовалось. Её следовало женить. Так говорила мать. Так согласился Айман. Так требовал момент, бездушная сволочь с безупречными манерами. Чувство у Калдорона уже было, только к другой, и это обстоятельство никого из значимых взрослых не интересовало. Девушка перед ним должна была сказать «да». Сейчас.
Айрис выглядела безукоризненно. Красиво бледнела, губы едва дрогнули, в глазах поднялся блеск почти слёз, будто счастье не помещалось в груди и уже просилось наружу с соблюдением всех правил этикета. Всё было выверено до оттенка кожи и наклона головы. Подлинная сцена. Совершенная героиня, выданная обществу под расписку. А внутри пришёл удар. Резкий, как плеть. Один. Второй. Между ними короткая вязкая пустота. Что-то оборвалось, словно сердце, услышав вопрос, тоже замерло и стало ждать реплику из-за кулис. Нет. Всё правильно. Айман обещал. Говорил: всё под контролем, договор с Харилен — ход, не приговор, брак не состоится, всё закончится прежде, чем начнётся. Значит, надо играть. До конца.