И тогда Айрис впилась ногтями ему под ключицу. Резко, точно, зло, как кошка, защищающая свою территорию. Не отшатнулась. Ей не понадобилось. Один болезненный, острый нажим и вся сцена мгновенно перешла под её руку.
Айман резко выдохнул, низко и хрипло. Тело напряглось, мышцы под её пальцами дрогнули, а внизу живота вспыхнула тяжёлая, раскалённая волна. Захват на запястье ослаб сам. Айрис воспользовалась этим мгновенно: два быстрых шага назад, и она уже у двери, с рукой на ручке, с тонкой, ядовитой улыбкой триумфа.
— Осторожнее, дядя, — произнесла она мягко. — Привыкание — вещь тонкая. Отвыкание наблюдать куда интереснее.
Она распахнула дверь и исчезла, оставив шлейф духов, царапину под кожей и то неприятное смещение баланса, которое Айман, при всём самообладании, признал сразу. Он начал сцену архитектором. Она вышла из неё с инициативой. Нахальная, точная, великолепно ядовитая. Почти стоило уважения. «Почти» потому что уважение к ней уже давно перестало быть безопасным.
Айман остался один. Провёл пальцами по ключице. Царапина горела не болью, а напоминанием. На пальце остался тонкий волос — тёмный, почти невесомый. Он смахнул его не сразу. И это промедление раздражало сильнее самой царапины.
— Змея, — произнёс он вполголоса.
Не обвинение. Итог.
Дыхание уже стало ровным, хотя тело ещё помнило её ладонь на груди, ногти под ключицей, взгляд у самой двери. Айман начал застёгивать рубашку пуговица за пуговицей, не спеша, будто возвращал себе не одежду, а границы. Не дай бог сейчас войдёт Марилен. С её редким талантом видеть приглашение даже в закрытой двери, с её потребностью быть в курсе, в центре. Ей хватило бы одного взгляда: распахнутый ворот, след на коже, пустая комната и вывод был бы мгновенным. Он зовёт. Ждёт. Готов вспомнить супружеский долг, эту древнюю форму семейного налога.
Именно поэтому он застёгивался аккуратно, сверху вниз, без суеты. Пуговица за пуговицей. Как зашивал границы после маленького, очень опасного пожара.
Глава 27.
В зале Совета пахло старым камнем, воском и тревогой, которую никто не решался назвать вслух, потому что тогда пришлось бы что-то делать, а это уже вредная привычка для государственного управления. Сводчатый потолок нависал над лордами тяжело, будто вина, распределённая между присутствующими в равных долях, но без права возврата. Король сидел на троне устало, Мардон стоял перед залом вдохновенно, а Айман молчал с выражением, которое обычно означало: кто-то уже роет себе яму и пока доволен темпами работ.
— …а потому предложенное налогообложение на торговые гильдии морских портов не только необходимо, но и неизбежно, — вещал канцлер. — Мы не можем позволить себе расползание анархии под видом рыночной вольности.