— Канцлер совершенно прав в одном. Мы действительно десятилетиями позволяли провинциям действовать в рамках расширенного доверия. Эта система удержала страну после войны, когда центр не справлялся ни с логистикой, ни с обеспечением, ни с кадрами. Нимбрас удержал прибрежную торговлю. Калдоверн восстановил арсеналы. Эреннэлд снабжал страну золотом и сырьём. Всё без помощи, без надзора, без жалоб. Провинции не просили. Они вытянули.
По залу прошёл сдержанный отклик. Не аплодисменты, конечно, Совет был слишком воспитан, чтобы проявлять признаки жизни так грубо. Но несколько лордов переглянулись, один кивнул, ещё один перестал разглядывать свои манжеты с видом вдовца на похоронах бюджета.
— Ошибка, — продолжил Айман, — не в доверии. Ошибка в том, что спустя десять лет центр так и не создал структур, способных взять на себя равную долю ответственности. Не было реформ логистики. Не было реорганизации армии. Не было единых стандартов отчётности. Мы не можем требовать от лордов лояльности к трону, когда сам трон предпочитает существовать за их счёт. Нельзя сначала позволить провинциям стать костылями государства, а потом объявить костыли сепаратистами за то, что они стоят самостоятельно.
В зале стало тише. Айман поднялся и этого хватило, чтобы несколько человек вдруг вспомнили, что у них есть позвоночник.
— Прежде чем отбирать полномочия, столице стоит доказать, что она умеет управлять так же эффективно, как те, кого сегодня предлагают поставить под ревизию. Иначе мы не реформируем систему. Мы просто меняем объект контроля. Это тоже стратегия, разумеется. Только честнее было бы назвать её не укреплением трона, а поиском новой коровы, потому что старая уже смотрит на ведро с подозрением.
Лицо Мардона помрачнело. Он ещё держался, но в глазах уже проступила первая служебная паника: старая чиновничья способность мгновенно понять, что бумага под тобой больше не отчёт, а приговор.
— Напомню, текущие меры предложены мной в ответ на вызовы, стоящие перед короной, — произнёс он. — И если теперь кто-то из уважаемых советников начинает от них открещиваться, это странно. Очень странно.
— Простите, канцлер. Вы утверждаете, что предложения были вашими? — Айман повернул голову почти вежливо. Мардон напрягся. Отступать было поздно: ловушка уже стояла, и отказаться от неё значило признать, что вошёл добровольно.
— Да. Разумеется. Я лично работал над ними. С поддержкой коллег, но итоговое решение моё.
— Тогда вопрос снят, — сказал Айман. — Вы приняли решение, оформили его, представили инициативу от лица канцелярии и добились утверждения. Ваш курс, ваш выбор, ваша подпись. Процедурная ответственность абсолютно прозрачна. Почти редкий праздник в нашей канцелярии: виновного даже искать не надо, он сам выступил с докладом.