— Это провокация! — Карнар сделал шаг назад. Глаза искажали страх, ярость и оскорбление — неприятная смесь, особенно на лице, привыкшем изображать государственную необходимость. — Она всё устроила! Она… она свела меня с ума своими…
Айман встал медленно. Воздух в комнате сменился. Один помощник уронил планшет. Лорд Совета отступил на полшага. Писец, кажется, пожалел, что умеет писать, потому что теперь это придётся фиксировать.
— «Свела с ума»? — повторил он тихо, пробуя фразу на прочность. — Моя племянница красива. Это заметно даже тем, кого природа обидела вкусом и совестью. Она воспитана, скромна, из благородного дома, привыкла доверять тем, кто носит титулы и присягал короне. Но вы, милорд, не сошли с ума. Вы перешли черту. Сознательно. Осознанно. При свидетелях.
— Безусловно, — осторожно сказал Мардон, уже встроившись в новый порядок. — Леди Айрис будет в полной безопасности.
— Она уже в ней, — уточнил Айман. — Потому что я здесь.
В эту секунду Айрис придвинулась к нему почти беззвучно, чтобы оказаться под защитой, под контролем, под крылом. И подняла на него взгляд открыто, доверчиво, почти нежно. Для всех остальных — поиск опоры. Для него — точка в конце фразы: сыграно.
Айман наклонился и поднял её. Без напряжения, с бережной точностью, которая показывала право. Ладони легли под локти и чуть за спину, шаг был ровным, почти ритуальным. Она молчала, плечи прикрыты его камзолом, губы дрожат, взгляд затуманен. Картина уже работала сама. Хорошая ложь, доведённая до конца, перестаёт нуждаться в авторе и начинает требовать поклонников.
— Мы уйдём, — сказал Айман, не оглядываясь. — Дайте ей восстановиться. Объяснения получите позже. Если потребуется.
Он повёл Айрис к выходу. Мардон расступился первым. За ним помощники, лорд Совета и писец, всё ещё белый, как бумага, на которой завтра попытаются записать случившееся без слов «ловушка», «провокация» и «мы все идиоты». Карнар остался у стола, среди чернил, бумаг и собственной разрушенной позы. В комнате ещё пахло пылью, страхом и хорошей интригой, только что перешедшей из стадии слуха в стадию документа.
А интерпретация, как всегда, достанется тому, кто первым доберётся до короля.
Глава 25
Они шли по коридору медленно, почти торжественно, словно сама архитектура дворца теперь обязана была уступать место чужому позору. Айрис держалась чуть сгорбленно, в смятом платье и с чужим камзолом на плечах. Лицо в слезах, ресницы влажные, губы дрожат, чтобы любой встречный мог умереть от сочувствия, не задавая лишних вопросов. Испуг был оформлен безупречно: без истерики, без дешёвого надрыва, в границах хорошего вкуса. В Миреноре даже разрушенная честь должна была соблюдать приличия, иначе её обсуждали бы с придирками к манере исполнения.