— Айман, сделай что-нибудь.
Айман не выглядел встревоженным. Даже особенно спешащим не выглядел, мерзавец. Он вздохнул с выражением человека, закрывающего хорошую книгу на самом интересном месте, затем собрал сапоги, камзол и все признаки утреннего преступления.
— Когда впустишь — отвлеки, — прошептал он, сдерживая ухмылку. — Десяти секунд хватит.
Айрис в спешке поправила волосы, подтянула халат, вдохнула резко, как перед прыжком в воду, щёлкнула замком и распахнула дверь. Шумно. Решительно.
— Марта, боже! — ахнула она с отчаянной искренностью. — Мне показалось… кто-то ходил в коридоре. И в саду. Прямо под окном тень стояла!
— Свет мой… — Марта побледнела и вытянулась. — Сейчас же посмотрю!
— Пойдём, — Айрис схватила её под руку и повела к окну быстро, настойчиво, как уводят свидетеля от места преступления. — Видишь, за изгородью? Он будто к задней калитке свернул. Словно следил.
В это время Айман выскользнул из комнаты. Бесшумно, без суеты, успев на прощание едва заметно отдать честь. Босиком. С обувью в руках. Первый помощник канцлера, архитектор интриг, человек, способный двигать Советы и лордов, выскальзывал из девичьей спальни как подросток, застуканный прислугой. История Миренора, несомненно, знала падения и похуже, но редко такие смешные.
— Там, между деревьями, — продолжала Айрис за его спиной. — Он точно свернул…
Айман усмехнулся, почти дойдя до конца коридора, и, не оборачиваясь, вполголоса бросил:
— Платок? Серьёзно?
В этих двух словах было всё: усталое восхищение её актёрскими способностями, ревность, которую он никогда не назовёт, и хищная насмешка с оттенком понимания. Только Айрис могла пережить ночную капитуляцию обороны, провести его по грани, выпроводить босиком через коридор и выйти из всего этого с репутацией целомудренной вышивальщицы.
Для Калдорона. Разумеется.
Глава 36.
— И всё-таки отвратительная вещь, — произнёс Айман у туалетного столика, с расстёгнутой рубашкой и ослабленным ремнём. В пальцах он вертел брошь с гранатами, подаренную Хариленом. Камни мерцали в свете двух с половиной свечей, словно кровь, которую недомыли из соображений семейной экономии. — Максимально безвкусная. Даже обидно: гранаты Эреннэлда, добытые твоими людьми в тяжёлых трудах, пошли на такую дрянь. Почти государственная измена против минералогии.
Айрис подошла молча, вырвала брошь у него из рук и швырнула на столик: семейная политика упала на дерево и не получила даже приличной трещины. На ней был тот же халат, что утром, но губы сжаты, руки скрещены, взгляд остыл до хруста: