— Ох уж эти девки, — пробормотал он, глядя себе в глаза. — Умеют довести до ручки.
***
Таргон вернулся домой и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Сон навалился мгновенно, тяжёлый, безобразный, как удар лопатой. Он лежал поперёк постели, кулак не разжимался даже во сне, дыхание то сбивалось, то снова подбирало ритм. Тело, по крайней мере, временно капитулировало. Тревога нет. Она устроилась внутри занозой и явно намеревалась прожить там до старости, со своими требованиями, привычками и правом первой очереди.
Марилен спала сладко, с улыбкой на лице. Во сне Айман уже вернулся. Обнимал Мариэн, говорил с женой, чуть колко, слегка насмешливо, но говорил. Там, в её личной внутренней декорации, не было ни Айрис, ни измены, ни поводов чувствовать себя униженной. Только обещание примирения, которое она считала неизбежным. Сон вообще великое человеческое изобретение. Дешёвый бордель для надежд, которые днём никто не хочет содержать за свой счёт.
Айман спал в княжеском доме Эреннэлда спокойно и собранно. Переговоры шли по плану, и он позволил себе редкую роскошь доверить время союзникам. Во сне руки у него лежали на груди, переплетённые так, будто даже в беспамятстве он не отпускал контроль из пальцев. Лишь иногда ладонь двигалась по простыне, ища знакомые изгибы. Не находила. Тогда пальцы сжимали подушку.
Мотыль задремал прямо на стуле у себя дома. Скривлённое тело, дёргающееся лицо. Казалось, он снова и снова пережёвывает ту драку, которая оставила след на щеке. Порой хмыкал сквозь зубы, то ли усмехаясь, то ли заглушая боль. Во сне он выглядел ещё гаже, чем наяву. Будто само тело спорило с фактом собственного существования и при этом страшно собой любовалось. Даже сон не делал его беззащитным. Только более липким, более жалким, более отвратительным. Есть люди, которым бессознательное снимает маску. С него оно, наоборот, снимало последние остатки человекообразия.
Айрис спала иначе. Съёжившись на холодном топчане. За щелью в стене сквозило. В комнату полз запах мокрых камней, непрогретого дерева и нерастаявшего снега. Где-то капала вода, размеренно, будто ночь завела себе собственный счётчик и теперь честно отбивала стоимость чужого страдания. Весна медленно протискивалась внутрь, но тепла не приносила. Только сырость, только серый свет, только обещание, что станет легче когда-нибудь потом, а пока потерпи.
Она тоже спала. Но её сон не обещал ни отдыха, ни забытья.
Глава 56
Пару суток до.
— Волосы ещё обрезала, дурочка, — фыркнул Мотыль, волоча её вниз по скрипучим ступеням, как поклажу, которую жалко не потому, что живая, а потому, что помялась. — Я, может, спал и видел твои проклятые кудри. Когда сзади над девкой потеешь, так и хочется волосы на кулак намотать. А твои — сам бог велел…