— Ну, бывает, поспешила девка, нервничает — вон, папашин кулон как нашёлся…
Мотыль кивнул медленно, с видом человека, которому дали по пальцам, но не отобрали привычку мстить:
— Ещё свидимся, барышня, — произнёс он негромко, почти дружелюбно, но с нажимом на последнем слове. — Уж поверь мне...
В его глазах мелькнуло понимание. Эта девочка может оказаться опаснее, чем он предполагал. Угроза от этого стала только грязнее: не озвученная, не оформленная, зато вполне живая. Айрис не ответила. Стояла, вежливо склонив голову, так, будто благодарила за визит гостя, которого уже велено не подпускать даже к заднему двору, не то что к парадной лестнице.
Очередь двинулась дальше. Праздник продолжался. Общественные мероприятия вообще отличаются удивительным пищеварением: переваривают унижение, угрозы, слёзы, запах бедности, человеческую гадость и потом ещё просят добавки.
Айрис медленно вдохнула. Воздух пах гарью, дешёвой шерстью и одеколоном Мотыля, мерзко-пронзительной нотой, которую нос ещё долго будет числить личным оскорблением. Пальцы сжали платочек с цепочкой чуть крепче, чем следовало. Она не дрожала. Только дышала неглубоко и ровно, будто тело без её участия перешло в аварийный режим ручного управления.
Всё прошло правильно. Чётко. Как надо.
И всё же в груди осталось плотное, металлическое. Не страх. Узнавание. Теперь она знала, насколько высоко стоит этот человек. Насколько вежливой умеет быть грязь. И насколько тонка грань между шантажом и «подарком», если у подонка есть свидетели и уверенность, что он переживёт последствия.
Отец бы этих методов не одобрил. До самого конца считал, что благородство есть граница. Печальная, конечно, теория. Очень красивая. Почти непрактичная. Но разве это имело значение, если кулон был одной из последних вещей, оставшихся с ним до конца?
Айрис подняла черпак. И снова улыбнулась, чуть мягче, чем раньше. Следующему в очереди.
Глава 42.
Ранний ноябрьский сумрак густел за окнами, а в воздухе уже плавал первый снег, робкий только по внешности. По сути, он вёл себя как младший чиновник с новыми полномочиями: тихо, настойчиво и с готовностью испортить вечер всем сразу. У парадного входа скрипели ступени, гости прибывали волнами, пахли вином, духами, мокрым мехом и подмороженными плащами. Слуги принимали накидки, указывали дорогу и тушили мелкие катастрофы экипажей. Общество ещё функционировало. Правда, с тем качеством управления, при котором к утру уже хочется распустить половину состава.
В доме было тепло и светло, пахло мускатом, корицей, вином и зимой, просочившейся с улицы без приглашения и без малейшего стыда. Приём в честь дня рождения Айрис Калнартирион обещал быть приличным: не настолько роскошным, чтобы раздражать людей с плохой памятью и хорошей завистью, и не настолько скромным, чтобы все разом решили, будто дом пошёл ко дну. Всё было выверено. Даже снег за окнами выглядел так, будто его отдельно согласовали с отделом приличий.