Именинница скользила между гостями с безупречной грацией. Каждая улыбка вручена по назначению, каждый румянец доставлен вовремя, без задержек и лишней искренности. Айрис склоняла голову, отводила глаза, когда особенно усердные доброжелатели заводили про «женскую зрелость» или «достойное будущее». Скромную хозяйку она играла без сбоя: мягко, деликатно, с лёгкой усталостью в голосе, которую публика с удовольствием принимала за благородную чувствительность, а не за естественное желание пережить этот вечер без убийства.
Зелёное платье Айрис, простое по фасону, но безупречное в линии плеч и талии, явно перешили из наряда для приёма у леди Тарнэлдин. Работа была сделана искусно, изображая, что нужда превратилась в достоинство вкуса. Кружевные цветы в кудрях удостоились отдельного светского расследования. На этом фоне Марилен выглядела выездной комиссией по демонстрации семейного тщеславия: тяжёлое сверкающее платье, фамильные драгоценности, макияж с нервным блеском. Рядом со скромностью Айрис и Айманом в тёмном костюме без украшений эта роскошь смотрелась не статусом, а приступом. Работала привычка, разнервничавшаяся до уровня герба.
Айман держался у дальнего окна. Он мог позволить себе не втягиваться напрямую. Внимание шло к нему само, по старому и довольно тошнотворному закону мира: власть притягивает льстецов, а деньги, которых никто не видит, всё равно распоряжаются судьбами целых родов. Гости подходили: кивок, несколько осторожных фраз, пауза рядом с влиянием, ещё не объявленным вслух, но уже ощутимым кожей. Айман слушал, кивал, редко говорил сам. Не украшение праздника. Ось. Поэтому он и стоял в стороне.
Его взгляд с неприятной точностью находил Айрис. Осторожно, почти расчётно, на миг. Он, возможно, предпочёл бы не смотреть, но глаза всё равно выискивали её в зале: не слишком ли она нежна с будущим женихом, не слишком ли много липких взглядов тащится за ней по пятам. Айрис это чувствовала. Тень по коже, холод по лопаткам, присутствие контроля, переодетого в небрежность. Хотелось огреть «дядю» чем-нибудь тяжёлым, просто чтобы сбить внутренний жар, пока его ревность, наряженная в заботу и стратегию, не доросла до полноценного пожара с человеческими жертвами и последующей служебной запиской.
Почти невинным триумфом вспыхнул Таргон. Слухи о нём шли по залу быстрее подносов с вином: новый личный помощник Аймана, кузен Айрис, офицер, красавец, выправка почти хроникальная, ум на месте, язык при нём, а это уже опасное сочетание. Он держался чуть в тени с приятелями-офицерами и смеялся достаточно свободно, чтобы никто не заметил расчёта. В нужный момент он получит знак и выведет нужных людей в библиотеку. Там начнётся настоящая часть вечера: назначения, расстановка сил, предложение, от которого лучше не отказываться, если человеку ещё дорога собственная печень и общее устройство внутренних органов.