— С завтрашнего утра будешь сидеть здесь. Сначала сортировка входящих. Потом сводки. Потом посмотрим, насколько быстро ты перестанешь задавать очевидные вопросы.
— А если не перестану?
— Тогда я буду знать, что ты действительно полезен.
Таргон кивнул. Айрис молча перевела взгляд с одного на другого и окончательно увидела, как замыкается новая сеть: дом, стол, карты, чай, записки, мальчик с грязной щекой, министр соли, северная леди, её брат. Ни печати, ни громкого назначения, ни торжественной речи. Просто люди начали приходить туда, где ответы выдавали быстрее, чем оправдания, и куда было страшнее не прийти, чем прийти.
Айман откинулся в кресле, сцепил пальцы и посмотрел на разложенные перед ним бумаги с почти мирным выражением. Почти. В его случае это значило, что кому-то скоро станет очень нервно, а кому-то очень выгодно.
Миренор ещё не понял, что центр тяжести сместился. Ничего страшного. У государств, как у людей, запоздалая реакция вообще любимый орган чувств: сначала падают, потом спрашивают, кто подвинул пол. А потом, конечно, назначают комиссию. Без комиссии ведь никак. Даже у бездны должен быть протокол.
Глава 38.
Айрис внесла коробку, будто оформленное по всем правилам проклятие, и теперь не знала, кому первому вручить акт приёма-передачи: священнику, гробовщику или комитету по защите вкуса. Бархат на крышке давно пережил собственную эпоху и держался на одном упрямстве, старческом и злобном: выцветший, растрескавшийся, с жалкой претензией на роскошь, как гроб для нищего принца, оплатившего похороны в рассрочку и явно просрочившего последний взнос.
— Прости, — сказала она, опуская коробку на стол, — но совесть и уважение к твоим просьбам я оставила там же, где и чувство самосохранения.
Звук вышел глухой, нехороший, будто внутри кто-то спокойно досчитывал до трёх и заранее знал, что на «три» станет только хуже. Айрис тщательно отряхнула руки, с аккуратным отвращением.
— Надеюсь, у тебя под рукой что-то от мистической ереси или вроде того, — буркнула она, отступив от стола. — Потому что да, я привыкла делать для тебя странные вещи. Но это уже на грани преступления против здравого смысла.
— Ты преувеличиваешь, — Айман откинулся в кресле, позволяя себе длинный выдох с ленивой насмешкой. — Зеркало как зеркало. Да, возможно, с историей. Да, возможно, с репутацией. Но если оно и проклято, то, как и всё по-настоящему полезное в этой жизни, не без пользы.
Он снял крышку мягко, почти почтительно. Айрис шагнула назад. Потом переместилась за его плечо и выглянула оттуда, стараясь удержать на лице равнодушие. Получилось так себе. Айман внутренне усмехнулся: глупым легче, у них и инструментов меньше, и самообман дешевле.