Он знал, что артефакт безопасен. Настолько, насколько вообще безвредна вещь, через которую на тебя при желании могут смотреть Владыка и его подчинённые. Пока не трогаешь кожей, она просто ждёт. Удобная разновидность угрозы: ещё не режет горло, но уже ведёт документацию и, вероятно, составляет опись имущества.
Из слоёв ветхой бумаги показалось овальное зеркало на массивной подставке. Орнамент, когда-то, вероятно, благородный, теперь выглядел уродливо-человеческим, словно мастер изучал людей исключительно на вскрытии и пришёл к самым мрачным выводам. Мутное стекло впитывало. По краю оправы темнели пятна, похожие на кровь, которую пытались вытереть слишком поздно и, главное, без искреннего желания исправиться.
— Великолепно, — пробормотала Айрис. — Половина кладбища, похоже, хочет его обратно. Ты уверен, что это зеркало? А не какая-нибудь бабка, вселённая в предмет мебели? — от зеркала веяло старостью, чужой волей и тихим гниением. Держала его будто давно сгнившая рука, у которой отдел хватки пережил отдел логики. — Только пообещай, если оно заговорит с тобой, ты хотя бы не станешь с ним соглашаться. Одного рационального безумца в этом доме вполне достаточно.
— Оно заговорит, — Айман едва заметно улыбнулся, глядя в глубину мутного стекла.
— Главное, не тащи это в мою комнату. Мне хватает одного кошмара по ночам.
Она бросила на зеркало последний презрительный взгляд. Айман уже натягивал перчатки с аккуратностью кредитора перед подписью на долговом договоре. Жест был знакомый, успокаивающий. Мир становился значительно терпимее, когда между его мерзостью и твоей кожей лежал хотя бы тонкий слой хорошей выделки.
— Сколько сейчас… полпятого? Превосходно. Минут через сорок к восточному входу, тому, что используют слуги, подойдёт человек, остановивший тебя на улице.
Айрис едва заметно вздрогнула. Имя не понадобилось. Сегодняшняя встреча ещё не успела осесть в памяти: фигура на краю площади, неподвижная, как насекомое на булавке, пальцы на её запястье, почти ласковые, с мерзкой интимностью мясника, оценивающего свежесть товара. До сих пор хотелось вымыть не руки даже, позвоночник. Желательно щёлоком и с участием духовенства.
Айман заметил это вздрагивание краем глаза и не стал комментировать: полезный страх не следует разбалтывать раньше срока. Он делает людей точнее,. Успокоения он, впрочем, всегда считал чем-то вроде дешёвой пудры на разлагающемся лице ситуации: пахнет сладко, выглядит убедительно издали, гниль от этого никуда не девается.
— Да, — произнёс Айман после короткой паузы, осторожно извлекая зеркало, — Мотыль производит впечатление. Я бы даже сказал, оставляет след. Но именно за это он мне и нужен. Встреть его. Пропусти через служебный коридор. И так, чтобы ни один лишний свидетель не заметил, что он вообще здесь был.