Айрис обречённо кивнула, по всей видимости, она давно и без её согласия числилась в ведомости «справится, даже если не захочет». Айман это понимал и не видел смысла лгать. В его системе редкая честность выражалась именно так: тебя используют на трудном участке, потому что ты не развалишься на первом же повороте. Почти комплимент. По меркам этого дома так и вовсе нежность.
Он устанавливал зеркало сосредоточенно, без тени симпатии к предмету. Руки двигались точно и тихо, словно он собирал схему небольшой, но перспективной казни. Он не смотрел в стекло дольше необходимого: отражение вообще почти всегда врёт. Иногда из тщеславия, иногда из страха, иногда просто по природе. Зеркала, созданные Владыкой, были любезнее многих людей хотя бы в одном: они врали реже и дороже.
Айрис вздохнула. Странность происходящего медленно переползала в разряд обыденности, и именно это выглядело по-настоящему скверно. Бытовая нормализация проклятий была вершиной любого хорошего семейного уклада. Сначала ты морщишься, потом привыкаешь, потом просишь подвинуться, чтобы поставить рядом чай.
Так и строится дом. Так и строится империя. На достаточно длинной дистанции разницы между ними почти нет, только в империи шторы обычно хуже.
***
Айрис шла чуть впереди, придерживая юбку. Позади, с подчёркнутой неторопливостью, двигался Мотыль: неслышно, но каждый его шаг отзывался у неё между лопатками тонким, липким зудом. Он держал вежливую дистанцию, три шага, не меньше. В этом даже было отдельное оскорбление: тело соблюдало правила, взгляд уже давно снял с них кожу и повесил сушиться.
Айрис хотелось обернуться и ударить. Каблуком, локтем, подсвечником, любым предметом, которому повезло остаться материальным и достаточно тяжёлым. Потом запереться в ванной и отмываться до рвоты, до внутренней санитарной амнистии. Но она шла ровно, не отдавая ему ни одного лишнего вдоха власти.
Мотыль смотрел молча и считал: цену, доступ, охрану, маршруты, возможные слабые места. Миниатюрная наследница, драгоценная игрушка Аймана, почти невеста Хариленов, слишком близко к центру сети и сейчас без полноценной защиты. Сколько стоила бы ночь с такой в «Звезде»? Сколько людей рискнули бы за право потом шепнуть, что касались? Сколько можно было бы выжать из одного-единственного слуха, если пустить его в правильный час, в нужное ухо, с достаточной грязью?
И, главное, насколько быстро Айман среагирует.
Последнее занимало Мотыля больше прочего. Его интересовала скорость ответа, форма удара, угол, с которого Айман предпочитает ломать чужую жизнь. Любая большая фигура интересна ровно настолько, насколько опасно подойти к её краю.