Айрис продолжала танцевать. Или делать вид, что танцует, больше для толпы, чем для Калдорона. И знала: Айман всё ещё смотрит. Теперь уже не отводит глаз.
Когда музыка стихла, и очередной подвыпивший лорд повёл дочь к закускам, Айман развернулся и направился прочь. Быстро, без пафоса, тяжёлой уверенной поступью, мимо колонн и гостей, в сторону кабинета. Слуги не решились спросить ничего. У них, в отличие от многих знатных лиц, инстинкт выживания прошёл базовое обучение и даже не провалил экзамен. Айрис проводила его взглядом на долю секунды, и внутри сжалось нехорошее. Она почти искренне понадеялась не стать вдовой раньше, чем женой. Или хотя бы не заказывать потом серебряный кинжал с фамильной гравировкой. Не для него, для себя. На случай, если Айман всё же кого-нибудь прикончит и ей придётся жить среди последствий, а последствия, как показывает история, обычно куда навязчивее трупов.
На лице осталось всё идеально.
Айрис стояла у стола, не касаясь бокалов, и чувствовала, как ткань на поясе тянет. Платье было сшито прекрасно, но дышать от этого легче не становилось. Красота вообще редко предусматривает лёгкие, ей больше нравятся швы, кости и дисциплина. Она сделала шаг назад, подальше от толпы, и будто невзначай взяла бокал вина. Рука дрогнула, не от волнения, от усталости. Глоток: сухой, терпкий, с вишнёвой горечью. Раньше она бы вспомнила поставщика. Теперь голова занималась более насущными делами: не развалиться, не сорваться, не побежать за Айманом с вопросом, живы ли свидетели и насколько ещё живы.
Она поставила бокал, двинулась вдоль стены и зацепилась подолом за резной край скамьи. Лёгкий рывок, почти неслышный, но ощутимый. Айрис замерла, медленно подняла край ткани, нащупала пальцами зацепку. Маленькая. Незаметная. Но видная ей.
«Идеально пошито», подумала она с лёгкой злостью. На платье, да. На день, как выяснилось, нет.
Она обернулась к Калдорону почти ласково и, взяв его под руку, направила к леди Харилен. По традиции: благословение родителей, чинность, светская жвачка семейного счастья, которой потом ещё долго пережёвывают чужую жизнь. За двадцать шагов Айрис успела собрать лицо, выстроить улыбку, пригладить локон и составить несколько фраз благодарности, достаточно тёплых, чтобы не вызвать подозрений, и достаточно пустых, чтобы их пережить без внутренней рвоты.
Леди Харилен не подвела. Расцеловала Айрис в обе щеки, шёлковый звук губ, никакой лишней искренности, зато с изяществом, отработанным на десятках приёмов и, вероятно, нескольких человеческих судьбах. Голос звучал чуть взволнованно, но радостно: