— Актив, — повторил Мотыль тише, и губы его расползлись в улыбке, маслянистой и тяжёлой. — Разумеется. Кровь, титул, репутация… вещи хрупкие. Их легко уронить. Говорят, девчонка прям скромница. Глаза в пол, голос, что писк мыши. Таких портить одно удовольствие.
Айман не ответил. Он лишь слегка повёл бровью и откинулся назад, сцепив пальцы. Во взгляде застыла ледяная небрежность, которой обычно смахивают насекомое с рукава дорогого камзола. Пауза была достаточно долгой, чтобы Мотыль почувствовал температуру своего будущего:
— Ну, вы-то, господин, с такой задачей справитесь, — не унимался тот, почуяв, что почва под ногами ещё держит. — У вас рука твёрдая, глаз наметан. Такие голоса ведь для вас и созданы: чтобы из робости лепить благодарность, а из шёпота…— он чмокнул языком, смакуя собственные мысли, как кусок дешевой вырезки.
Айман сменил положение ладони на подлокотнике. Этого хватило. Мотыль захлебнулся собственным красноречием, издав звук между старческим кашлем и свистом перегретого чайника. Он заткнулся, осознав, что грань между соучастником и расходным материалом сегодня тонка как никогда.
— Редкое достижение, — сказал Айман мягко. — Ты сумел сделать эту комнату грязнее, хотя я считал, что архитектурно это невозможно. Продолжишь в том же духе и проверим, насколько хорошо твоя шея сочетается с интерьером.
Мотыль склонил голову. Быстро.
— Что касается Нимбраса, — произнёс Айман, отсекая тему, — связи там должна реанимировать Шпилька. Её пора выпускать из резерва. Самое время разыграть карту сентиментальной привязанности к любимому внуку герцога.
Мотыль приподнял бровь.
— Вернуть в актив?
— Отправить с багажом личной трагедии. Пусть рвёт на себе шелка, шепчет в вуали и едет к нему навсегда. И пусть пишет. Чаще, чем все остальные вместе взятые. Передай: её слезливые эпистолы мы будем препарировать с особым вниманием. Каждое слово. В Миреноре искренность и есть лучший камуфляж для отчёта. Особенно женская искренность: мужчины боятся её настолько, что редко проверяют орфографию.
Мотыль кивнул.
— И ещё, — голос Аймана стал тише, приобретая вязкую плотность, обычно предшествующую обвалу на бирже. — Ориентировка по делу Альмироса. Приказ тайный, но подпись королевская. Если он не вернётся в столицу до конца месяца, система его пережуёт: имущество к конфискации, титулы заберут. Альверон подписал распоряжение сегодня утром, пока у него ещё хватало сил удерживать перо.
Он слегка постучал ногтем по кромке кубка, прикидывая не столько факт, сколько резонанс: как именно этот звук отразится в залах Нимбраса, где щёлкнет старая гордость и кто первым осознает, что это не приглашение к дискуссии, а финальная директива.